Что может быть романтичней, вечера с Куприным?
Разумеется, если это — не призрак Куприна. И вы — не призрак.
Фантомное счастье одиноких людей: на моих коленях — Куприн. Слава господи, не живой, и слава тебе господи — не мёртвый: том Куприна.
Сладостно откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. Мне кажется.. что вес книги — удивительно похож на нежный вес головки моего смуглого ангела. Как это чудесно: вес каштановой головки московской красавицы — равен весу тому Куприна, со всеми его романами и повестями.
А может так весят ножки смуглого ангела?Одна на другой, в зелёных носочках. (том — зелёный).
Господи… век бы так просидел, с ножками смуглого ангела на моих коленях. Пройдут века, люди полетят на Марс, к звёздам.. а я всё буду сидеть на диванчике с нежным весом милых ножек. Настанет конец света, ангелы, как мошкара в бабье лето, с паутинками падающих звёзд, будут тихо летать по карему дневному небу. Крики людей, осенний шелест природы и мира, за моим окном, а я сижу с блаженной улыбкой, поглаживая томик Куприна, так похожий на ножки смуглого ангела в зелёных носочках.
Интересно, а какой размер у Куприна? Нет, я не про ноги. Там наверно гренадёрский 45-й. Я про том. У моей любимой — самый нежный в мире размер: 39. Мой любимый размер (голосом ослика из сказки о Винни Пухе). Это размер Моники Беллуччи и Клеопатры.
Встаю с дивана за линейкой. Оглядываюсь на окно: вроде пока нет конца света. Даже чуточку жаль: падает осенняя листва, а не звёзды..
Измеряю том Куприна: 36, 5. Это размер Одри Хепбёрн.
Господи… моя любимая в Москве, с любимым своим, а я… в нецензурной окраине мира, с фантомными ножками Одри Хепбёрн, как самый нежный в мире маньяк.
Нет, лучше пусть это будет вес нежной каштановой головки смуглого ангела.
Наклоняюсь и целую Куприна, словно призрак головки московской красавицы. И Куприн говорит мне: Саша… ты ведь целуешь ножки Одри Хепбёрн, пока любимая в Москве. И как тебе? Приятно?
И я, со стыдом, смутившись как гимназист:
- Приятно...
После повести Куприна, решил посмотреть фильм, отвлечься от боли.
А в фильме тоже… про «колесо времени». Хороший фильм — Логика измены (2002). С очаровательной актрисой магнетической внешности.
Она и он. Сердцекружительный роман… потом разлука на 12 лет, как в повести Куприна. Снова встреча.. но — он, уже почти женат, она — с другим. Тайно они снова встречаются.
А в конце.. как ножом по сердцу. Эпизод необычайной, тургеневской мощи: Сумерки, крыльцо дома и открытая дверь.
После вечеринки, наша почти женатая пара провожает гостей. Последней уходит та самая магнетическая женщина (прости, смуглый ангел. Она и правда красивая… не такая как ты, но всё же. Может она просто похожа на тебя чем-то?), она прощается с невестой своего любовника, и, на пороге, грустно оборачивается головой к любовнику… а он синхронно отворачивается к невесте. Дверь закрывается, медленно, под разрывающую сердце, музыку… и появляется на двери — рука, его рука, которая закрывает дверь, но как-то пронзительно медлит, словно бы она одна вышла проститься с любовью своей, в сумерки и в звёзды.
Чтобы не умереть от боли, решил посмотреть комедию с Дженифер Энистон.
А там тот же парень… и то же — «колесо времени». Правда, забавное: одному мужчине удалось за свою долгую жизнь, переспать с любимой своей, с её дочерью, и.. с внучкой.
Словно ему на роду было написано быть с любимой, не разлучаться с ней… и потому, даже распавшись на «радугу» крови, милое существование любимой его, нашло его в образе внучки и снова переспало с ним, спустя года и пространства.
Куприн написал удивительную повесть о любви.
Чем она удивительна? Во первых, это «экранизация» стихотворения Александра Блока — Незнакомка.
Да, я как Индиана Джонс: углубляюсь в такие девственные джунгли текста и красоты, куда раньше не добирался никто, в поисках тайны и сокровищ.
Скажем прямо: легче встретить единорога в Московском лесу (трезвым), чем увидеть в искусстве, экранизацию стиха.
Наш герой — Михаил, встречает своего давнего друга, и в ресторане выпивает с ним за столиком. Они не виделись много лет, и с тех пор Михаил стал похож на живого призрака: в его жизни была любовь.. божественный свет. Но он упустил его из рук и теперь его судьба словно во тьме.
Илья Глазунов - иллюстрация к Незнакомке Блока.
И он рассказывает другу историю своей любви, то и дело обращаясь к нему: друг мой.. дружочек.
Как мы помним по стиху Блока — Незнакомка, именно так называл герой стиха своё отражение — в бокале вина.
Мы не знаем точно, реальный это друг, в повести Куприна, или одиночество и бред жизни героя, в неимоверной тоске по смуглой красавице, заставили его выдумать этого друга, который быть может уже давно умер?
Просто ему нужно было кому-то исповедоваться, излить свою боль, чтобы не умереть.
Таким образом, рассказ о любви, призраку другу, является как бы квадратурой круга, тем самым обращением вспять — колеса Сансары и времени: воспоминание о любви, в котором сердце гг вновь переживает свою любовь.
Чуткий читатель стиха Блока, догадывается, что таинственная женщина, появившаяся в ресторане, с таинственной чёрной вуалью (которая пару раз мелькнёт и в повести) и с пером на шляпке, на самом деле — вестница иных миров, иного измерения: она — живой отклик на пустоту и томление жизни героя: в ресторане её видит только он один. И это тайна стиха.
Что видят другие? Я имею в виду, читатели и посетители этого ресторанчика? Таинственное веяния духов, и смутный промельк пера в зеркалах.
Не менее чуткий и быть может, чуточку поддатый читатель повести Куприна, заметит, что и наша таинственная героиня, повстречавшая нашего героя в ресторане — на самом деле существует на границе миров, и не случайно, после первого вечера знакомства с ней, Михаил расспрашивал о ней, гарсона, но тот молчал как партизан: какая женщина? Я никого не видел. И в номер я к вам не приносил ликёр..
Критический важный момент: эта повесть, как и Мастер и Маргарита, развивается не в банальном трёхмерном пространстве, заросшем бытом, как сорной травой, в которой царствуют лживые и милые призраки морали, человеческого, мужского и женского.
Нет, душа повести развивается на границе миров, в царстве — Любви, которому равно чужеродны все вышеперечисленные призраки, и нужно договорится сразу: кто хочет встретить неземную любовь, которая одна на миллион, как стих Пушкина или Цветаевой — один на миллион среди вороха стихов поэтов и рифмоплётов, то нужно признать: нужно иметь силу и вечность в душе — в какой то миг отойти от берегов морали, человеческого, мужского и женского. Кто не может этого сделать — тот обречён соприкасаться с неземной любовью лишь в лживых и бульварных книжонках или слащавых фильмах.
Под хорошей рецензией моей подруги на данную повесть Куприна, один мужчина оставил забавный комментарий, в котором проявилась критическое не понимание души повести и природа «мужчины» как таковая.
Так наверно могли бы подумать многие читатели, потому приведу смысл коммента: если бы Михаилу дали больше времени, он бы исправился, стал лучше, многое бы понял. Он уже получил повышение и патент даже..
И смех и грех. Всё равно что ждать, что орангутанг, после того как его угостили мороженым или после того как он своровал фотоаппарат, ночью превратится в человека.
Или типичный женский ад: он тебя ударил? Ну.. он исправится.
Нет, не исправится. Трагедия Михаила в том, что он жил и любил — горизонтально, в быт, жил и любил, а Мария любила вертикально и звала его — к небесной любви. В которой и самое тело — сияет небесно и безгрешно.
Именно в этом, главный грех Михаила, которого наша таинственная красавица, ласково называет: мой МишИка, в честь русского медведя.
Образ прелестный и… спиральный, цветуще-спиральный в своей символике, как роза — цветёт по спирали.
Ибо медведь — это и образ той косолапости тайных наших мыслей, в дебрях души, которые мы не осмеливаемся показать не то что другим — но даже себе: это косолапые крылья ангелов, на самом деле. Точнее — так ангелы летают в дремучести нашей человечности и морали, в мужском и женском, которые, как массивные чёрные дыры, искажают пространство и время вокруг себя: искажают небесность чувств.
Во вторых, это вечный образ зачарованности, почти сказочной, как в сказке Аксакова про аленький цветочек.
И не случайно Михаил работает в Марселе на цементном заводе. Его судьба и душа — словно бы врастают в бетон.. суеты, морали, быта.
Интересный момент: Михаил живёт в старом отеле на берегу моря, где древний иранский ковёр, словно судьба человеческая и время, почти истлели от ног посетителей. Это почти зримый ад времени, в котором живёт наш герой, чья комната, с круглыми корабельными окнами, странным образом повторяет комнату Желткова — героя Гранатового браслета.
Вот только на этот раз, Куприн намеренно меняет местами роли: гений любви, уже не мужчина, как в Гранатовом браслете, но — женщина. Мария. К слову, имена влюблённых, Мария и Михаил, довольно мило совпадают с инициалами Мастера и Маргариты.
Кроме того, в образе медведя, мы видим фотографический негатив онегинской мелодики: тот самый медведь, который гнался за Таней в её сне, и за которого она вышла замуж, в образе генерала.
Но Куприн, дивно, «стайкою наискосок», тасует интонации. Он словно совмещает Онегина и медведя. В парадигме любви Куприна, медведь мог бы стать символом дремучей и нечеловеческой красоты, изувеченной моралью, человеком и бытом, но Михаил сам себя казнит, превращая инфернальный образ медведя, в ничтожное, жалкое и несчастное существо, каким является медведь рядом с человеком, и не важно — в цирке или в клетке.
И снова мы видим эту онегинскую вселенскую грусть утраты: Михаил, как и Онегин, утратил свою любимую, слишком поздно осознав, Кем она была, и каким пустым и нелепым был он.
Но тайная прелесть этой онегинской мелодии состоит в том, что у Пушкина, Онегин пришёл к Тане, уже сияющей божественным светом, и пал на колени перед ней, а у Куприна, Михаилу нужен был друг, чтобы в исповеди, пасть на колени (провернув колесо назад!), перед сияющим воспоминанием о любимой женщине.
Этот дополнительный, чеширский, десятый круг ада — участь многих из нас, и не важно, когда мелькнёт этот круг покаяния в нашей жизни: в старости, в молодости ещё: когда мы краешком сердца вырвемся из морока морали, мужского и женского, человеческого.
Михаил в своей исповеди признаётся, что с детских лет мечтал о такой женщине, как Мария.
Как и я, мой смуглый ангел… О! Не хмурь свои милые бровки! Я мечтал вовсе не о Марии, а о тебе, неземной!
Это был перст судьбы: я больше всего любил в детстве играть — с травкой. Просто лежать в траве и гладить травку, шептать ей милую чепуху души. Да.. я в детстве исповедовался травке, словно бы предчувствуя, что нежное прозвище моей любимой, когда я вырасту, будет — Травка.
Первое знакомство с Марией началось — с улыбки. И Куприн пишет: «не с улыбки ли начинается всякая истинная любовь?»
В улыбке и правда есть реликтовый отсвет эманации крыльев. Улыбка — быть может фантомная и нежно-раненая память о крыльях?
Смуглый ангел.. знаешь на какой мысли я поймал себя? (ах, если бы тебя, хотя бы за крылышко… за хвостик!).
Я может потому населяю свои стихи и рецензии, мотыльками улыбок, чтобы ты, милая — улыбнулась, чтобы тёплое, крылатое счастье улыбки, от встречи с моими текстами, хотя бы призрачно могло соперничать с тем крылатым счастьем и улыбкой самой судьбы, когда тебя обнимает и ласкает твой мужчина в Москве.
Прости.. мне иногда мерещится страшное: если бы не армия мотыльков (улыбок), в моих стихах и рецензиях, то мои тексты стали бы просто хорошими и красивыми, и мой образ тихо потух бы в твоём милом сердце и стал бы простой статуэткой на полочке, как у Марии — статуэтка медведя на столике.
Так женщины часто скрывают постыдный и страшный ад мысли, что они — разлюбили. Они просто ставят на полочку сердца образ любимого. Он и не друг уже и не любимый. Он просто доброе воспоминание. Он где-то в лимбе.
А пока, в своём аду, я нахожу силы не просто кричать от боли, но и… улыбаться, то улыбаешься и ты, родная, и мой образ не ставится на полочку женского сердца: я — твой медвежонок (хотя точнее — енот), словно бы нахожусь в твоих милых руках, у твоей милой груди, и мне не важно, что я на пути к полочке. Пока ты улыбаешься, этот путь может быть в сотни, тысячи лет. И ты даже можешь ночью танцевать со мной, статуэткой енота, в своей легендарной лиловой пижамке, читая мои стихи и рецензии.
Хочешь я подарю тебе ещё одну улыбку, как цветок, любимая? Вплести цветок улыбки в твои каштановые роскошные волосы?
В повести есть один чудесный момент: Михаил и Мария, спускаются по лестнице. Мария идёт впереди и Михаил не утерпел и нежно приник к затылку Марии и поцеловал его.
Погоди, родная.. не улыбайся ещё. Рано. Фаль-старт.
Михаил сравнивает запах её каштанового милого затылка — с ароматом резеды и с вечернем морем, и с тем, как пахнут девочки до 11 лет. И добавляет: мальчики пахнут воробьями..
Любимая! И сейчас ещё рано улыбаться! Хотя.. можешь улыбнуться и сейчас. И я поцелую тебя в краешек улыбки..
Как чудесно, что ни ты, ни другие читатели моей рецензии, не знаете, что этот термин значил во французских тюрьмах начала 20-го века: поцелуй в краешек улыбки..
Жан Жене нашептал мне, что это было высшей формой романтики — там.
Ты бы сильно покраснела, если бы я нашептал тебе тайну этого поцелуя.
Вспомнилось, каким необыкновенным «нюхачом» был Куприн. В мире запахов, он был не меньшим гением, чем Моне — в мире сиреневых теней, которых до него никто не видел в искусстве.
Однажды, отдыхая на даче Чехова, Куприн, Чехов и Бунин поспорили, кто более точно определит, чем пахнет женщина.
Чехов сравнил запах женщины со сливочным мороженым.
Бунин — с запахом увядших соцветий липы.
И тут.. Куприна нежно понесло: молодые девушки пахнут арбузом и парным молоком, а женщины в возрасте, пахнут полынью, сухими васильками, сухой ромашкой и.. ладаном.
Гениально. Особенно если учесть, что арбуз — пахнет вечерним морем. Правда, хотелось бы уточнить у Куприна: насколько возрастных женщин он нюхал… что они пахли ладаном? И что делали в это время, женщины? Может.. лежали горизонтально? Со свечой на груди?
Куприн и правда славился своим даром. Он мог подойти к человеку и обнюхать его, как дикий зверь.
Особенно любил он обнюхивать.. женщин. Многие женщины были шокированы и краснели, негодовали. Ещё бы.. если после этого скажут, что ты пахнешь ладаном и сухими васильками.
Но некоторые женщины были весьма польщены. Их сравнивали с запахом весеннего луга..
Ах, смуглый ангел.. а чем пахнешь ты? Ласточкой на апрельской заре? Помню в детстве, как пах розовый, как сердце моё обнажённое, носик телёнка, мечтательно жующего травку и шоколад, который нам дарил дедушка. Вот чем ты пахнешь.
Как бы мне хотелось быть Куприным.. и жить с тобой в одно время. Я бы мог подойти к тебе, гуляющей по парку с любимым, и просто нежно прильнуть к твоим милым волосам, или взять твои ладошки и дышать ими, просто дышать.. или прильнуть к твоей подмышечке, или.. или… опуститься на колени в парке, и прильнуть к твоим милым бёдрам, спереди или сзади, блаженно-неважно, и просто дышать тобой, неземной.
Твой любимый сказал бы: тихо.. не мешайте! Это Александр Куприн! Он медитирует так. Он скоро напишет дивный роман, наверное!
- Да какой это Куприн! Это его друг цыган, Сашка Енотов. А Куприн вон там, сидит на лавочке, нюхает травку и улыбается.
Итак, наша Мария — не от мира сего.
Мы даже не знаем её фамилии настоящей. Лишь имя — Мария. Она как Афродита, вышла из пены. Она очень любит море. У неё был любовник — итальянский моряк. И он очень приревновал к её новому избраннику — МишИке.
Куприн не раз делает оммаж в сторону Блока, называя Марию — Незнакомкой (и жаль, что читатели этого не заметили). Она иностранка. Любовь — иностранка!!
Для неё чужбина, этот холодный мир людей, с их душной и серой моралью.
Она была в разных странах и в аргентинском борделе спасла одну девушку, которая стала её верной служанкой (что она там делала — другой вопрос, не менее интересный).
Интересный момент, как мужское эго Михаила реагировало на четырёхмерное присутствие любви: Мария, сама заметила его и сама присела к нему за столик, как и полагается богине и ангелу. То есть, она лишила мужчину его вековой привилегии охотника: она сама — охотница. Любовь всегда — Охотница.
Она же заплатила за счёт в конце ужина, к великому огорчению и стыду Михаила.
Он ещё не знал, что проник краешком сердца в 4 измерение, протащив туда и этого неандертальца: мужское, человеческое: мораль.
Он не знал, что Любовь в этом мире не только Платит за всё, но и… расплачивается за Всё.
Поначалу, Мария ведёт себя независимо. Она просто любит и спит с ним. Но не хочет, чтобы он жил у неё: для неё это бред, почти до брезгливости, чтобы вместе, зарастая адом быта, жили мужчина и женщина.
Но постепенно, Мария… словно бы нежно подчиняется Мишике. Она срастается с его душой и судьбой. А он… остаётся на месте, как Алиса, которая бежит, чтобы просто оставаться на месте: в бытие любви; жить моралью, мужским, женским, человеческим — это оставаться на месте и отдать себя в плен тому мрачному безумию жизни, которое вечно стоит за плечами человека. Нужно бежать вдвое быстрее: нужно жить — любовью!
Но Михаил этого не понял. Даже когда Мария пригласила его жить у себя. Когда она на улице кормила с руки лошадей или помогала нищим старикам или бездомным шутам.
Он проявлял свой оскал.. уже не медведя, но — быта, сытой морали, не видя, что Мария, фактически — Будда, в женском облике, она — Мария, Мара…
И не случайно, когда она уйдёт от него, после того, как Михаил в очередной раз потянет её, крылатую — в грязь человеческую, моральную, фыркнув на то, как Мария помогает нищим старикам (в Буддизме — это почти христианский отсвет сопричастности Христу: это то же самое, что помогать Будде), она напишет ему письмо прощальное из маленького города: Белая лошадь.
Когда Будда ещё не был Буддой, а был принцем Сиддхартхой, он ночью, тайно, покинул свой замок как раз на любимом белом коне. Потом он разлучился с ним и конь умер в тоске по хозяину.
Ещё один интересный символ: Мария любит вышивать на полотнах цветные картины.
И снова буддический символ: Покров Майи (И Мария и Майя — на М. Как и Марсель, город).
Она вышила дивного павлина. И эта картина понравилась Михаилу, и он взял её себе, не догадываясь, что выбрал судьбу: пустая и кричащая пустота. Как по мне — идеальный образ морали и человеческого вообще.
В разгар любовных отношений с Марией, она вышивала новую картину: фламинго на озере..
Вечная Любовь, словно бы готовилась улететь в новые края. Улететь в сторону от Земли, людей..
Не могу не сказать о грехе Любви… Марии. Она безумно любила одного моряка, до Михаила, и он её безумно любил. Но с Михаилом она поняла, что всё это было наваждением и подготовкой к настоящей любви..
Моряк в итоге утонул в море. Михаил — утонет в вине и в воспоминаниях. Если бы моряк по настоящему любил Марию, он бы послал к чертям — море, и остался бы с Марией. И тогда бы она не разлюбила его.
Это тайна любви: если на первом месте у нас — не любовь, а — мораль, море, карьера, жизнь, искусство, мужское или женское, то любовь нас покинет, как фламинго, улетев в свои райские края, и мы останемся наедине со своими бытом, со своей серой жизнью и «любовью», которую будем разукрашивать яркими перьями павлина, успокаивая себя, что так любят все, это отношения, это нормальные земные отношения.
В свои 29 лет, Мария выразила суть любви в своём Трактате, лучше многих философов: есть Пушкин и Рафаэль… они одни на миллион. И это не снобизм, не деление на высших и низших. Это истина мира. И среди любящих, есть свои Рафаэли. Любовь настоящая — одна на миллион.
Но я бы внёс нотку поправки в трактат о любви, Марии. На самом деле, в том и состоит чудо любви и её вечная трагедия, что вечная любовь, не менее прекрасная чем полотна Рафаэля или стихи Пушкина — даётся всем: и поэту и царю и последнем бедняку и даже мерзкому пошляку.
Вопрос в том, что мы сделаем с этой роскошью и чудом, нам доставшемся просто так? Беда в том, что большинство людей, безбожно разбазаривают это сокровище, не ценят его, пресыщаются им.. как и Михаил, ибо животная утроба морали, человеческого, мужского и женского — ограничена и она может насытиться и зажраться.
Безмерна одна лишь любовь, и важно, научиться в любви — шагнуть дальше себя, дальше морали, человеческого, мужского и женского, и стать частью той божественной любви, лучи которой тихо сияют повсюду: в простой травке, в улыбке старушки, которую обнимает её любимый, и в стихе Пушкина сияют эти вечные лучи и в таинственных звёздах и в нежном письме любимого, которое, словно уставший паломник, шло к любимому — года, сквозь пустыни морали, страхов, сомнений. Шло туда — где голубые озёра и фламинго, словно сердце, почти невесомится над землёй, стоя на одной ножке, в полусне, в ожидании любимой..
205 понравилось
