— Пляшем, пляшем макабрей, — вспомнил Никт. — А ты его танцевал? Какой он?
Опекун обратил к нему глаза, темные, как омуты.
— Не знаю. Мне многое известно, Никт, потому что я провел немало ночей в этом мире. Однако я не знаю, что значит танцевать макабрей. Для этого нужно быть или живым, или мертвым — а я ни то, ни другое.
Никт вздрогнул. Ему захотелось обнять опекуна, прошептать, что он его никогда не бросит, но обнять Сайлеса казалось не проще, чем поймать лунный луч, — не потому, что опекун бестелесный, а потому, что это было бы неправильно. Есть те, кого можно обнимать, — Сайлеса нельзя.

— Теперь уроки.
Стоял разгар лета, по-настоящему темнело не раньше полуночи. В теплых сумерках Никт — уроков в такое время у него не было — часами играл, исследовал уголки кладбища или забирался на деревья и ограды.
— Уроки? — переспросил он.
— Твой опекун хотел, чтобы я тебя учила.
— У меня есть учителя. Мисс Летиция Борроуз учит меня письму и чтению, мистер Пенниуорт преподает по собственной «Исчерпывающей образовательной методе для юных джентльменов, с приложением в пользу усопших». Я хожу на географию и много еще куда. Мне не нужны новые уроки.
— Так ты все знаешь, мальчик?! Шесть лет, и уже всезнайка!
— Я так не говорил.
Мисс Лупеску скрестила руки на груди.
— Расскажи мне про упырей.
Никт попытался вспомнить все, что за эти годы услышал о них от Сайлеса.
— Лучше держаться от них подальше.
— И это все? Почему подальше? Откуда они берутся? Куда уходят? Почему нельзя стоять возле упырьей двери? А, мальчик?
Никт пожимал плечами и мотал головой.

Мисс Лупеску тоже считала своим долгом обеспечивать Никту не только питание, но и воспитание. Впрочем, и питанием она не пренебрегала.
— Что это? — с ужасом спросил Никт.
— Хорошая еда, — ответила мисс Лупеску.
Они сидели в крипте часовни. Мисс Лупеску водрузила на стол два пластмассовых контейнера и сняла крышки. Указала на первый:
— Густой ячменно-свекольный суп. — Потом на второй. — Салат. Ты должен это съесть. Я сама для тебя приготовила.
Никт недоверчиво уставился на нее. Еда от Сайлеса обычно была в фабричной упаковке. Он покупал ее в ночных магазинах, где не задавали лишних вопросов. Еще никогда мальчику не приносили еду в пластмассовом контейнере.
— Пахнет гадко.
— Если не возьмешь в руку ложку, будет еще гаже. Остынет. А теперь ешь.

— МЫ — СЛИР.
У Никта закололо в затылке. Голос — или хор голосов? — который раздался у него в голове, был старым-престарым и какимто сухим, словно скрежет мертвой ветки по окну часовни.
— Ты слышишь? — спросил он Скарлетт.
— Ничего я не слышу, просто как будто кто-то ползает. У меня в животе мурашки. Будто сейчас случится что-то ужасное.
— Не будет ничего ужасного. — Никт повернулся к пещере. — Кто вы?
— МЫ — СЛИР. МЫ ХРАНИМ. МЫ СТЕРЕЖЕМ.
— Что вы стережете?
— МЕСТО УПОКОЕНИЯ НАШЕГО ГОСПОДИНА. ЭТО ВЕЛИЧАЙШАЯ СВЯТЫНЯ, И МЫ ЕЕ СТЕРЕЖЕМ.
— Вы не можете нас тронуть. Только пугаете.
Сплетающиеся голоса капризно возразили:
— СТРАХ — СТИХИЯ СЛИРА!
Никт посмотрел на каменный выступ.
— А это сокровища вашего господина? Старая финтифлюшка, чашка и каменный ножик? На вид как-то не очень.
— МЫ СТЕРЕЖЕМ СОКРОВИЩА: БРОШЬ, КУБОК И НОЖ. МЫ ХРАНИМ ИХ ДЛЯ ГОСПОДИНА. СОКРОВИЩА ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЮТСЯ. ВСЕГДА.
— Вас много или один?
Ответа не было. Ум Никта будто заполнился паутиной. Мальчик помотал головой и сжал руку Скарлетт.

— Я сожру вашу печень! — завизжал Человек-индиго.
— Фигушки. — Скарлетт шумно вздохнула. — Никт прав. — И добавила: — Знаешь, мне кажется, это пугало.
— Что такое пугало?
— Такая штука, которую фермеры ставят на поля, чтобы отпугивать ворон.
— А зачем их отпугивать?
Вороны Никту очень даже нравились: они забавные и помогают содержать кладбище в чистоте.
— Точно не знаю, спрошу у мамы. Когда мы ехали на поезде, я такое пугало видела. Вороны думают, что это настоящий человек. А это подделка под человека. Просто чтобы пугать ворон.
— Кто бы вы ни были, — обратился Никт ко всей пещере, — у вас ничего не вышло. Нам не страшно! Мы знаем, что всё понарошку. Хватит.
Человек-индиго замолчал, подошел к каменной плите, лег на нее и исчез.

— Залезай. Куда везти?
Скарлетт осталась стоять. За шиворот ей тек дождь.
— Я не сажусь в машину к незнакомым.
— И правильно. Но, как говорят, помоги другим, и помогут тебе, и все такое… Клади это все назад, пока не промокло!
Он открыл заднюю дверцу. Скарлетт наклонилась и как можно аккуратнее положила то, что держала в руках, на заднее сиденье.
— Можешь позвонить матери — вот мой телефон — и назвать номер моей машины. Только поскорей залезай, а то совсем промокнешь.
Скарлетт медлила. Мокрые волосы прилипли к голове, стало холодно.
Мужчина протянул ей свой мобильный. Скарлетт посмотрела на телефон и поняла, что боится звонить матери больше, чем садиться в чужую машину.
— И в полицию я тоже могу позвонить?
— Конечно. Или пойти домой пешком. Или попросить мать заехать за тобой.
Скарлетт села в машину и закрыла дверь, не выпуская из рук телефона.