Хлорофилия

Предутренняя Москва удивила шумом, обилием машин. В больших городах никогда не проходит мода на бессонницу, усмехнулся нетрезвый шеф-редактор.

Человеком быть сложно, от этого устаешь.

Каждый человек охотнее и внимательнее изучает то, что и без того знает.

Еще выше - голубое небо, застегнутое на желтую пуговицу...

Так или иначе, он пытался строить свою жизнь не на желаниях и мечтах о том, что будет, а на извлечении радости из того, что есть.

Вроде бы минуту назад ты был бодр, планировал принять очередную капсулу, одеться и пойти по делам — и вот уже ничего не планируешь, не одеваешься и не идёшь, а зависаешь, как бы в паузе между предыдущей секундой и последующей, где-нибудь возле окна, под лучами солнца; незачем планировать, некуда идти, и так всё хорошо.

Мозг испаряет культуру и медленно высыхает. Мозг не нужен – расчеловеченному травоеду достаточно вегетативной нервной системы, простой овощной логики.

Официально столица России была провозглашена абсолютно безопасным городом. Однако официальные заявления никогда не отменяли здесь бурной и сложной неофициальной жизни. И чем старше становился Герц, чем больше опыта он накапливал, тем чаще убеждался в том, что Москва – самое неофициальное место на земле.

Власти ничего никому не должны. Критика властей неизбежно ведет к разрушению персонального психологического комфорта.

В обществе, где никто никому ничего не должен, успех гарантирован каждому.

Я знаю, кто я. В лесу живу, лопух жую, берестой закусываю. Грязный, дикий. Воши в волосьях. Вчерась так было, и завтрева так будет.

Хорошая книга не дарит тебе откровение, хорошая книга укрепляет тебя в твоих самостоятельных догадках. Она обращается не к жажде информации, а к твоим страхам - даёт понять, что ты не один, есть ещё кто-то, кого мучают те же вопросы, что и тебя.