Фантастичнее вымысла

Невозможно писать достоверные книги о рабстве, если работорговля запрещена правительством.

Если события происходят лишь затем, чтобы бросить нам вызов, чтобы испытать нас, и если мы переживаем их лишь для того, чтобы зафиксировать письменно и продать, то разве это значит, что мы действительно живем? Что обретаем зрелость? Или что мы умрем, испытывая смутное ощущение обмана, вызванного нашим писательским отпуском?

Хайдеггер сказал, что если вы рассматриваете мир как Bestand [запас], это приводит к тому, что вы пользуетесь вещами, порабощаете вещи и людей, эксплуатируете их ради вашей собственной выгоды. Если помнить об этом, то разве возможно поработить самого себя?

"Я эскортировал раковых больных. Возил их на побережье, чтобы они смогли хоть раз в жизни увидеть море. Я доставлял умирающих от СПИДа на вершину горы Худ, чтобы они смогли увидеть оттуда весь мир, пока у них еще оставалось время для этого. Я сидел рядом с медсестрой, которая попросила меня следить за больным, фиксируя момент его смерти короткий миг борьбы с удушьем, когда человек тонет во сне, захлебываясь водой, заполняющей легкие после отказа почек."

В банкетном зале отеля, в кабинках, отделенных друг от друга шторками, один человек сидит с бесстрастным лицом, в то время как другой до полного изнеможения изливает перед ним душу. В каком-то смысле все это сильно напоминает бордель.

Странно, но мы привыкли воспринимать себя определенным образом, и любое изменение внешности вызывает неприятие. Трудно сказать, стал я привлекательнее или нет. Лично мне все это показалось жутковатым, как в той рекламе в старых книжках с комиксами, где можно было заказать «негритянские губы» или «еврейские носы». Какую-нибудь карикатуру. В данном случае это карикатура на красоту.

Моя подруга Моника раньше подрабатывала клоуном по вызову. На корпоративных вечерниках, где она показывала, как из воздушных шаров скручивают разных животных, мужчины неизменно предлагали ей за деньги заняться с ними сексом. Вспоминая об этом, она говорит, что любая женщина, нарядившаяся в дурацкую одежду и лишающая себя тем самым привлекательности, кажется окружающим распущенным, аморальным созданием, желающим отдаваться мужчинам за деньги.

Жизнь никогда не срабатывает иначе как в прошедшем времени.

Как можно реалистично описать персонажа с наклонностями насильника-садиста, если вы сами никого не изнасиловали? Как можно создавать увлекательные, остросюжетные книги и фильмы, если живешь скучной, размеренной жизнью?

Я стану воплощением всего того, что вас раздражает, и вы не сможете сказать ничего такого, что бы обидела меня, и не сможете оскорбить меня. Потому что со дна можно подняться только выше.

(с) Мэнсон