Как я понимаю философию

"Читаем мы то, что близко нашему душевному опыту. Какие-то куски литературы для нас закрыты потому, что они не совпадают с нашим жизненным путём и с самым главным актом - актом раскрытия себя" (М.Мамардашвили).

Данная мысль исчерпывающим образом объясняет позицию некоторых "экспертов" LiveLib'а, считающих книгу пустой, бессодержательной, а её чтение - бессмысленным подвигом. Очевидно, они "не узнали себя в том, что читали" (Мамардашвили), не узрели среди обсуждаемых онтологических, этических и эстетических проблем нечто подобное проблемам их личного бытия (а, может быть, никогда не формулировали таковые), не эксплицировали их для себя. Безусловно, чтение Мамардашвили, как, впрочем, любого философского источника (а не его парафразы), требует от человека определённого, даже каторжного труда: напряжения его личной воли, интенсификации процессов мышления, активации всех пластов его знаний, т.е. подразумевает всецелое устремление ума к предмету философствования. При этом той компенсацией, которая в итоге окупает предпринятые им интеллектуальные затраты на осмысление прочитанного, является не что иное, как радость соучастия в акте творчества, со-философствование, со-мышление - обладание новой мыслью. Приятная усталость от долгого и плодотворного всматривания в предмет и осознание себя поднявшимся на очередную ступеньку платоновского "припоминания" известны каждому.

Короче (сейчас это словцо приходится к месту), рецензий бояться - книг не читать, ибо всякая рецензия говорит более о степени подготовленности рецензента, нежели о достоинствах книги. Куда страшнее для человека - его нежелание думать, последующий риск остаться идиотом.

Пустословие, выдаваемое за некую глубиннубю мудрость. «Грузинский Сократ», ага! Усиленно раскручива(ли)ют этого М… Создается впечатление, что главным советским философом был Мамардашвили. Как раз когда отмечалось 80-летие со дня его рождения написала «Новая газета»: «Мераб Мамардашвили стал философом в стране, в которой уже в течение энного количества десятилетий не было философии». (Новая, №102, 15 сентября 2010). От подобных заявлений можно просто окупеть, извините за грубость. Конечно, для «либерализированных» журналистов в РФ характерно, что в своих передачах, статьях и т.д. они неумеренно привыкли хвалить тех, кого считают своими. (А кого им стесняться?) Но неужели такие журналисты и их редакторы-кураторы считают всех остальных полными идиотами и невеждами. Просто напомним, что «в течение энного количества десятилетий», когда, кстати, земляки великого философа стояли во главе партии и НКВД, в стране жили и творили, например, Алексей Лосев и Владимир Вернадский. Они мыслили, философствовали действительно на «мировом уровне», хотя ежедневно подвергались смертельной опасности (Лосев побывал в лагере). Подобной же оптикой часто отличается и фильм Архангельского «Отдел», в нем М.М. посвящена целая отдельная серия. Вот на экране видишь одного из самых отвратительных персонажей эпохи «катастройки», видного политического герострата - Э.А.Шеварнадзе. Великий грузинский (советский) политик что-то рассказывает о великом грузинском (советском) философе. В кадре также книга соплеменника.

Присмотрелся я, и полез в свои книжные шкафы. Чертыхаясь от долгих поисков, извлек из третьего ряда М.Мамардашвили «Как я понимаю философию» (М. 1992) в мягкой обложке. Что там можно прочитать? Наряду со многими интересными статьями и интервью с замечательными идеями, например, такое: «Политически активная часть абхазского этноса участвовала в создании грузинской государственности и грузинской культуры. И это необратимо. Поэтому сказать грузину, что Абхазия может выйти из Грузии (…) – значит сказать примерно то же самое, что Грузия может выйти из самой себя» (С.318). Но немногим ранее тот же мудрец утверждает, имея в виду культурно политическую традицию русского народа и русской интеллигенции: «Литва права … Но ведь мы прожили столько лет вместе, с этим надо считаться. Имеется в виду: считаться» не просто прагматически, в политическом смысле слова, а то, что мы жили вместе, мы вас любим и понимаем. И эта претензия на любовь и понимание просвечивает нередко в самых демократических натурах. Как будто есть право, которое вытекает из любви и понимания. Между тем «подобное право» является, в сущности, проявлением того же нигилизма. Ведь нам ясно, что мы любим, и поэтому имеем право, как герой известной повести «Москва – Петушки» обсуждать вопрос «По какую сторону Пиренеев больше уважают русского человека – по ту или по эту?» (С.316 – 317). Первоначально данное интервью с Мамардашвили под названием «Нигилизм и национальный вопрос» было опубликовано 6 марта 1991 года в «Литературной газете», бывшей в то время одним из «прожекторов перестройки». Итак, вы что-нибудь поняли из фрагментов посмертного интервью, кроме того, что дававший его философ может мыслить сложно и неординарно. И какая литературная эрудиция, сколько сарказма в адрес русских и осторожности в адрес своих. Русские не имеют права бороться за целостность империи (здесь по некоторым моментам критикуется даже академик Сахаров!), но зато для грузин Абхазия – это Грузия и все попытки отделения это происки коммунистов и советское наследие. Конечно, Мерабу не нравился Гамсахурдиа и тому подобная публика, но вот в «Отделе» приводится высказывание одного знакомого философа, который вспоминает, что при упоминании Абхазии и Осетии с рафинированного эстета и эрудита слетал весь его философский лоск и он превращался в зверя! Удивительно, как это подобные воспоминания сохранились в фильме неотцензурированными, возможно, это дальнее последствие «пятидневной войны».

Вот так! И речь идет не каком-то полуграмотном пастухе или люмпене, а об интеллектуале, прекрасно знающем мировою литературную и философскую классику. И куда только подевались воспоминания о Данте и Прусте, а также всякие там «картезианские размышления». По сути, Шеварнадзе делал в политике то, что Мамардашвили совершал мысленно. Страну русских можно развалить и сдать не за понюх табаку, зато своих сепаратистов будем давить нещадно. Отсюда и операция в Абхазии (1993) и рейды в Цхинвал (пойманным осетинам грузины любили поджигать усы). Кстати, разве сама война между Россией и Грузией в августе 2008 года и реакция на нее, не характеризовала определенный «философский» настрой в обеих странах?

Не хотелось бы быть неправильно понятым и /или превратно перетолкованным. Здесь я пишу не о грузинской политике как таковой – это всего лишь пример. Однако пример показательный и очень интересный с точки зрения отдельного национального характера. В нем ведь многое заключено. С одной стороны, всяческий культур-мультур, оригинальные достижения и почетное место в медиа (Тенгиз Абуладзе и Борис Акунин, Мераб Мамардашвили и Тина Канделаки), с другой, проявления разбойного поведения (Иосиф и Лаврентий, Джаба и Мишико) в сочетании с полнейшим имморализмом по отношению к русским («Ларису Ивановну ХАЧУ!»). По отдельным представителям о народе не судят? Ну, конечно. Однако, кто из этого народа «покаялся» перед русскими за преступления «кремлевского горца» или «иностранные дела» Шеварнадзе?.. Для русской Мысли (про русскую Жизнь уже умолчим) в России условия очень некомфортные. Зато другие снова и снова кричат: «хАчу, хАчу»! И – что вы хотите после этого?

Однозначно, самая тяжелая книга из прочитанных мной за последние годы. Удивляясь сам себе, я не бросал ее чтение по нескольким причинам:

1) Хочу завести у себя новую привычку: дочитывать все, что читаю. Пришел к этой идее, когда стопка книг, в которых лежат закладки на первой трети или на середине книги, превысила полметра.

2) Почему я решил дочитать сложные для меня книги: сознательно стараюсь выводить себя из зоны комфорта, в том числе интеллектуального.

3) Ну, и последняя причина, которой принадлежит хронологическое первенство: ведь это же Мамардашвили! И это же философия! В своем первом вузе я не давал проходу преподавательнице философии, занимая ее перерывы вопросами, скажем, по детерминизму и проч., причем странным образом получалось, что в этих коридорных диалогах больше слушала она меня, чем я ее (еще бы, ведь я тогда штудировал Милларда Эриксона, кстати, хочу в этом году к нему вернуться). Ее вердиктом было прорицание мне судьбы Кальвина 21 века, к счастью, вердикт не воплотился. Но это об истории моих отношений с философией вообще, а Мамардашвили... Выдержки из его работ я читал еще лет 10 назад, и тогда захотел прочитать что-то основательное с его авторством. Вот, прочитал. Раздавлен сознанием собственной безграмотности и узости кругозора. К подобному чтению как минимум в ближайшие годы точно не вернусь. Все-таки тут нужна специальная подготовка вроде философского факультета МГУ.

Что я вынес для себя из этой книги? Несколько идей о необходимости свободы мысли, о просвещении, развитии и т.п. Об этом скажут следующие цитаты. Вот, скажем, о природе Просвещения:

Напомню старое определение действительной природы Просвещения. Просвещение — это «взрослое состояние» человечества, т. е. способность людей думать своим умом и ориентироваться без внешних наставников и авторитетов, не ходить «на помочах». Между прочим, эта проблема культуры (т. е. внутреннего развития) относится и к технической мощи страны, к ее техническому потенциалу и вооруженности. Мы часто теряем представление, какой богатый и сложный мир идей, моральных и гражданских навыков, внутренней развитости стоит за теми техническими новинками и достижениями, которые мы наблюдаем у соседей, на Западе. И думаем воспользоваться ими как внешними, готовыми продуктами. Или думаем, что это просто и есть техника, и мы, следовательно, можем сами. Но даже «просто техника», как это ни парадоксально, всегда является продуктом культуры, духовного зерна. Культурное сознание неделимо и, как уже замечено в литературе, не может один и тот же мозг, который в своих собственных гражданских, нравственных и социальных делах оказывается недорослем, дитем малым, вдруг взять и в физических науках, в сложнейшей технике и т. п. проявить чудеса изобретательности, самостоятельности и отвлеченного интеллектуального мужества. Посмотрите, когда естественным образом иссяк человеческий материал (я имею в виду интеллектуальный и моральный тип ученого, инженера и т. д.), унаследованный от довоенных и военных лет, какая ситуация сложилась в теоретической физике, в современной технике, в генетической биологии и медицине? Дополнительным доказательством этому служат и многочисленные неудачи механического переноса разных технических новинок из одной страны в другую. Мы часто по-обезьяньи копируем что-то, а потом это все у нас ломается, выходит из строя, простаивает или вообще оказывается какой-то неподвижной потусторонностью в наших условиях (как, например, компьютеры). Между тем это закономерно и понятно, ибо мы берем только сами вещи, но не то, что за ними стоит. Мы отнимаем их от духовного зерна, их родившего, оказавшись сами вне его и его человеческих условий. Можно взять все технические достижения — и ничего из этого не получится.

О жизни после смерти:

Речь идет о документальных кадрах похорон Ленина, где меня потряс плакат. То есть он потряс меня не сам по себе, а совпадением, прямым выражением того, что мне мыслилось и думалось по этому поводу. Плакат такой, на котором большими буквами было написано: «Могила Ленина — колыбель человечества». Вот выражение того, что меня волнует: жизнь после смерти.

Опять о просвещении, но уже с приложением идеи к молодежи (эта мысль встречается вообще неоднократно в книге):

Что же нужно современному молодому человеку? — Я бы сказал так — может быть, несколько парадоксальным образом — молодость есть единственное время, когда мы можем взрослеть. Взрослеть — это значит принадлежать к веку и миру просвещения. Я напомню старое определение просвещения — это вовсе не сумма знаний, распространяемая в народе. Европейское понимание просвещения сводится к утверждению, что просвещение есть взрослое состояние человечества, способность человека обходиться без внешних авторитетов, мыслить своим умом и не нуждаться в помочах. Вся тяжесть просвещения, тяжесть взрослости падает на нашу молодежь. Потому что это единственное время, когда можно повзрослеть, когда есть еще энергия, молодая энергия на то, чтобы встать вертикально. Когда есть еще энергия на поиски того, что лежит только в конце пути.

О духовной сфере независимой мысли:

Мы ждем от молодежи зеркального отображения самих себя. Мы желаем, чтобы молодежь, например, занимаясь принудительным, назначенным трудом или добродетельно сидя за поучительными книжками (хотя из этого ничего нельзя узнать о себе и повзрослеть), подтверждала бы нам то представление, которое мы имеем о самих себе, о своих возможностях. Но сами-то мы ходим на помочax, ждем инструкций, указок, ничего не знаем о себе, потому что о себе мы можем узнать только на ответственном поле деятельности, где к человеку возвращаются последствия его действий и поступков. Человеку очень важно, чтобы счастье, как и несчастье, было результатом его собственных действий, а не выпадали ему из таинственной, мистической дали послушания. Важно сознание зависимости происходящего в мире — и в удаче, и в неудаче — от того, что сам человек мог бы сделать, а не от потусторонне «высшей» (анонимной или олицетворенной) игры, непостижимыми путями выбрасывающей ему дары и иждивение или, наоборот, злые наказания и немилости. Сказал же однажды один свободный человек: «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь!» А мы живем в ситуациях, когда все никак не можем признать достоинство человека. Живем в ситуациях, когда никакая мысль не прививается. Не просто по глупости. А потому, что додумывание ее до конца ставит под вопрос нас самих. И никогда не извлекаем опыт. Все заново и заново повторяется, раз сохраняем себя против всего того, что не можем вместить, не изменившись сами. Скажем, антиалкогольная кампания в стране сегодня ведется теми же словами (мы только не знаем об этом), какими она велась и сто лет назад. Как же это может быть? А все очень просто. Люди не проходили путь до конца, не извлекали опыт, не разрешали смысл. Оставались детьми, если жили вне отработанной грамотно структуры сознания. Очевидно, не случайно в России долгое время не было автономной философской традиции, где была бы философская мысль, не зависимая, скажем, от дилеммы: царь — народ, самодержавие — крепостные. Она возникает с появлением Чаадаева, но он был изолированной фигурой. Потом уже, после Владимира Соловьева, появился феномен — я парадоксально скажу — светской автономной философии (хотя я говорю это о философии, которая была максимально религиозна). Но под «светскостью» я имею в виду то, что она вырвалась из этих заданных противостояний: царь — народ и т. д. и создала пространство автономной духовной жизни, независимой философской мысли. Это пространство мы потом снова потеряли по разным причинам. Сейчас мы не можем жить цивилизованной общественной жизнью, не восстанавливая эту автономную духовную сферу независимой мысли.

Книга огромнейшая по размерам и сложнейшая по языку и содержанию, поэтому не советую никому мой подвиг повторять, если, повторяюсь, будущий герой не является выпускником или абитуриентом философского факультета МГУ. От оценки по 10-бальной шкале на этот раз воздержусь, иначе это будет оценка моей ограниченности и неразвитости.