Дитя мертвых богов

Паслен замолк и перевел дыхание.
— Что вы и сделали, — продолжил Рис, обнимая кендера.
— Я взломал замок на кандалах, — похвастался Паслен. — Первый и единственный раз в жизни я сам вскрыл замок! Мой отец гордился бы мной. Ну, ты понимаешь, что это Маджере помог мне с замком.
Внезапно в голове кендера возникла новая мысль.
— Скажи, как, по-твоему, Маджере поможет мне, если понадобится вскрыть еще один замок? В Утехе есть пекарь, он делает замечательные пироги с мясом, но, к сожалению, его лавка закрывается сразу после ужина, а мне иногда ночью хочется чего-нибудь перекусить, но я не хочу будить его и…
— Нет, — ответил Рис.
— Что «нет»? — переспросил Паслен.

— Нет, я не думаю, что Маджере поможет тебе открыть замок на двери булочника.

Рис смотрел на вспышки молний, сверкавших снаружи, прислушивался к голосам и размышлял о старой пословице: «Когда гневаются Боги, смертные дрожат».
— Произошло столько всего — столько всего странного, — Паслен сделал ударение на последнем слове, — что у меня в голове сплошная неразбериха. Я хотел бы поговорить об этом, просто чтобы убедиться, что ты думаешь о событиях так же, как и я. И, по правде говоря, когда беседуешь с другом, вой ветра и молнии кажутся не такими уж страшными. Ты не против, если я буду разговаривать, а?
Рис не был против.

Бога испытали глубокое облегчение, наблюдая, как Мина и ее компания уходят, унося с собой лишь два артефакта и какого-то золотого жука, не представлявшего особой ценности.
Монах ушел, и дверь захлопнулась. Чемош заподозрил, что ее закрыл Нуитари, а Нуитари заподозрил в том же самом Чемоша. Каждый ждал, что противник сделает первый шаг. В конце концов Бог Темной Луны не выдержал.
— Пойду взгляну, что там, — хочу убедиться, что кендер не вынес из зала все подчистую.
— Я пойду с тобой, — тут же сказал Чемош.
— В этом нет нужды, — елейным голосом возразил Нуитари.
— Но я хочу, — заявил Чемош.
Боги на мгновение застыли, зловеще воззрившись друг на друга, затем одновременно направились к песчаному замку и протянули руки к двери.
В этот миг в ушах обоих Богов прозвучал голос высшего Божества, суровый и гневный.
— Когда-то каждая песчинка была горой. Точно так же все вещи, некогда казавшиеся могущественными и великими, исчезают с лица земли. Все.
Волна, возникшая в начале времен, обрушилась на «Солио Фебалас», смыла его и, отступая, унесла за собой в безбрежный океан вечности.
Потрясенные до глубины своих бессмертных душ, Боги рухнули на песок, не осмеливаясь ни пошевелиться, ни оглядеться, опасаясь навлечь на себя гнев Верховного Бога. Наконец Чемош поднял голову, а Нуитари открыл глаза.
Дом Святотатства исчез, смытый волной.

Она взяла с алтаря Паладайна небольшой кристалл, вырезанный в форме пирамиды, и принялась восхищенно рассматривать его. Ничего не произошло.
Прихватив с собой кристалл, девочка направилась к алтарю Такхизис и после минутного размышления выбрала ожерелье из сверкающих бусин.
— Думаю, матушке это понравится, — объявила она.
— Что это за штуки? — спросил Паслен. — Зачем они нужны? Ты знаешь, что с ними делать?
— Конечно знаю! — обиженно воскликнула девочка. — Ты что, за дурочку меня принимаешь? Я знаю все обо всем.
На минуту Паслен забыл, что она — Богиня и, весьма вероятно, действительно знает все обо всем. Он издал невежливое фырканье, выражающее недоверие, и вызывающим тоном спросил:
— Тогда скажи, что это за ожерелье?
— Оно называется Ожерелье Мятежа, — ответила гордая своей осведомленностью Мина. — Его сделала Такхизис. Человек, который носит его, способен превращать добрых людей в злых.
Паслен чуть было не спросил: «Так, как тебя превратили?» — но вовремя сдержался. Хотя из-за Мины кендер чуть не утонул, он не хотел ранить ее чувства.
— как насчет пирамидки? — спросил он.
— Пирамида была посвящена Паладайну. — Мина подняла реликвию, чтобы посмотреть, как она сверкает в голубом свете, исходившем от алтаря Мишакаль. — Этот камень несет людям свет истины. Вот почему Король-Жрец решил спрятать его. Он боялся, что люди поймут, кто он такой на самом деле.
У Паслена возникла одна мысль.
— Да ну, я тебе не верю. Ты это прямо сейчас сочинила.
— Это правда! — рассердилась девочка.
— Тогда покажи мне, как он работает, — предложил Паслен и протянул руку к кристаллу.
Мина заколебалась.
— Ты обещаешь вернуть его мне?
— Зуб даю! Чтоб мне сдохнуть, если не верну! — поклялся Паслен.
После того как кендер произнес эту клятву, священную для детей во всем мире, Мина согласилась и положила хрустальную пирамиду в его ладони.

Они говорили что-то о Мине, как будто она Богиня… Крелл презрительно фыркнул. Что верно, то верно, она победила его, но он был уверен, что за ней стоит Зебоим. Две женщины действовали заодно. Это был заговор против него. Он еще встретится с Морской Богиней, а заодно и с этой девкой, Миной.
Так размышлял Крелл, сидя в своей комнате, завернувшись в одеяло для тепла, поскольку его прекрасные сверкающие магические доспехи исчезли. Он с жестоким предвкушением представлял себе, что сделает с Миной, когда наконец сможет добраться до нее, как вдруг чей-то голос оторвал его от кровожадных мыслей.
— Кто там? — рявкнул Крелл.
— Твой хозяин, тупица, — произнес Чемош.
— Мой господин, — ответил Крелл с ехидцей. Когда-то он раболепствовал перед Чемошем, но сейчас у него не было настроения изображать слугу. Пусть Чемош сам чистит себе сапоги. Что этот Бог сделал для него? Ничего. Возможно, Повелитель Смерти тоже участвует в заговоре против него.
— Кончай сидеть тут и жалеть себя, — холодно приказал Чемош. — Ты должен найти Мину.

«Каким же я был глупцом!» — упрекал себя Чемош, но именно в этот момент в голову ему пришла новая мысль. Он вспомнил несчастный взгляд, который бросила на него Мина, прежде чем прыгнуть в море.
«Она все еще любит меня. Я могу вернуть ее. С ее помощью я сумею потеснить этого тупоголового быка, Саргоннаса. Я повергну в прах Кири-Джолита, заткну Мишакаль и покажу нос всезнайке Гилеану. Мина пропустит меня в Дом Святотатства. Я заберу себе все священные предметы. Я смогу править на Небесах…»
Все, что теперь требовалось, — это найти ее.

— Паслен, — устало сказал Рис. — Дрова.
— Если ты мне не веришь, — добавил кендер, — посмотри на Атту. Она тоже узнала Мину.
Рис не мог не согласиться, что собака ведет себя странно. В обычном случае Атта подбежала бы к хозяину, готовая помочь: лизать холодную щеку ребенка или ткнуться в бессильно повисшую руку — эти способы лечения отлично знали и применяли все собаки. Но Атта не подходила к Рису. Она напряженно застыла на месте, глухо рыча, шерсть на загривке ее встала дыбом, верхняя губа приподнялась, обнажив клыки. В темных глазах, устремленных на ребенка, мелькало недружелюбное выражение.

Паслен подбежал к Рису как раз в ту минуту, когда над горизонтом взошло солнце, осветив лицо девочки. Кендер издал какой-то непонятный звук и замер на месте, не сводя взгляда с ребенка.
— Рис, ты знаешь, кто… — начал он.
— Некогда болтать, Паслен! — резко прервал его монах.
Губы девочки посинели, дышала она с трудом. На ней ничего не было, кроме простой хлопчатобумажной рубахи, — ни обуви, ни чулок. Рис понял, что ее нужно как-то согреть, иначе она умрет от переохлаждения. Он поднялся на ноги, держа на руках обмякшее тело ребенка.
— Я отнесу ее в пещеру. Необходимо развести костер, чтобы отогреть ее. За дюнами наверняка можно найти каких-нибудь сухих веток…
— Но, Рис, послушай…
— Через минуту я тебя выслушаю, — ответил Рис, изо всех сил стараясь не терять терпение. — А сейчас ты должен найти сухих дров. Ей необходимо тепло…
— Рис, взгляни на нее! — крикнул кендер, бегая вокруг монаха. — Ты что, не узнаешь ее? Это же Мина!

Кендер немедленно сообразил, что совершил ошибку. Ему следовало сказать, что он не знает дороги на север и нужно дождаться Риса. А теперь слишком поздно. Он смотрел, как она уходит, одинокая и потерянная, и хотел было бежать к Рису, но понял, что Друг не одобрил бы, если бы он оставил девочку. Однако Паслен не знал, чем ей можно помочь. Она все равно его не послушает.
Он посмотрел на Атту, та села и тоже посмотрела на него. Собака ничего не могла посоветовать. Испустив глубокий вздох, Паслен побежал следом за Миной, и вот теперь они шли вместе, направляясь на север, к Дому Богов, но без Риса.
Паслен не оставлял попыток уговорить Мину вернуться в гостиницу, а та продолжала упорно отказываться. Препираясь таким образом, они прошли несколько миль, после чего кендер наконец сдался и решил поберечь силы для ходьбы. Он был благодарен Богам лишь за одно: поскольку у Мины не было карты, она не могла идти так быстро, как в прошлый раз. Ей пришлось передвигаться, как всем простым смертным.

— Паслен… — начала Мина.
— Замолчи! — довольно-таки грубо приказал ей кендер. — Рис серьезно ранен, а я не могу вспомнить заклинание, а ты… это ты во всем виновата!

Мина заплакала.
— Эти ленты давят! Сними их.
— Сама сними, — коротко ответил Паслен.
— Я не могу! — рыдала Мина.
«Нет, можешь, ты же Богиня!» — хотел было крикнуть ей Паслен, ноше стал — один раз он уже говорил ей об этом, и его слова не помогли. Должен быть другой путь…
— Разумеется, ты не можешь! — презрительно хмыкнул он. — Ты же из людей, а люди такие жирные и глупые. Любой кендер смог бы выпутаться. Я бы в момент сбросил эти ленты! — Он щелкнул пальцами. — Но поскольку ты человек и к тому же девчонка, думаю, ты попалась.
Мина перестала плакать. Паслен понятия не имел, чем она там занята, да это его и не волновало.

Паслен вытер пот, струившийся по шее, вытянул взмокшие руки в сторону Крелла и начал негромко напевать:
— Ты так устал. Мир скрыт за пеленой. Как будто обошел ты шар земной. Болит все тело. Подкосились ноги.
И ты уже упал среди дороги.
Ну все! Конец! Лежи до завтра так.
Пузатый, грязный, мерзостный слизняк!
«Мерзостный слизняк» на самом деле не входил в заклинание, но Паслен добавил эти слова, потому что они были в рифму и выражали его чувства. Пару раз ему пришлось прервать волшебную песню — в горло попадал дым, и кендер боялся, что кашель испортит все колдовство. Он в напряжении ждал; тянулись минуты, но ничего не происходило. А затем Паслен ощутил присутствие магии. Магия была в воде, и она просачивалась в его башмаки. Магия была в дыме, и он вдыхал ее. Магия была в камне, она заставляла его дрожать от холода. Магия пылала в огне, она была горячей и страшной.
Когда все части магического заклинания смешались, Паслен начал действовать.
Из его ладоней возник луч темного света. Эта часть — луч темного света — нравилась Паслену больше всего. Ему это нравилось потому, что никакого «темного света» в природе быть не могло. Но именно так называлось заклинание, по крайней мере так говорила его мать, которая научила его этому колдовству. Вообще-то свет на самом деле не был темным. Луч был пурпурным, с белой сердцевиной. Но Паслен понимал, что кому-то он может показаться и «темным». ... Темный луч ударил Крелла в спину, окутав его пурпурно-белым светом, а затем погас.