Котик Летаев. Крещеный китаец

Самосознание разорвало мне мозг.

Эта книга есть нечто. Буквально: бесформенное, текучее, полуосознаваемое н е ч т о, более всего напоминающее последнюю (ненаписанную) главу из «Гейнриха фон Офтердингена», где всё во всём, одно вытекает из другого, и одно в другое втекает. Почти невероятное: повествование о былом и небывшем — о впечатлениях раннего детства, раньше — о бредах младенчества, раньше — о снах эмбриона.

припоминание — творческая способность, мне слагающая проход в иной мир

Если б я мог связать воедино в то время мои представленья о мире, то получилась бы космогония.

Дерево изветвится, излистится... Мне ветвятся, мне листятся мысли...

мы все — крылоноги; и мы — крылоруки

Взрослый писатель пытается вспомнить мысли и чувства себя-ребенком. Взросление.Ощущение себя Человеком. Задача вряд ли выполнимая,в данном случае-просто неподъемная. Ну не может маленький думать и говорить...словами уже большого дяди! Дядя маленького забъет... -Духа видывал я:он-сияние; двулучие от него отлетает;два луча бегут вокруг диска...дух тогда как звезда...я духовную ризу носил:облекался в одежду из света;воображение облекало в духовность меня;и был в блеске я;я-сгустился из блеска;меня выстрелил ангел:я-луч,раздвоенный в излучину;ангел себя отдал мне:он во мне...

А вот в это верится скорее:-"Про меня говорили одни:-Вот "талантливый мальчик"...Другие же говорили:-Он-глуп...Дурачок...Все молчит...Не имеет своих суждений...Ну,Котик,скажи что-нибудь...Но,бывало,все во мне сожмется: не умею высказать ничего...слова-кирпичи:чтобы выразить,нужно упорно работать мне в поте лица над сложением тяжкокаменных слов...Мне так больно!"

Взрослый Андрей Белый не убедил. Слова в "Котике.."по-прежнему-"кирпичи".Осталась только явная уверенность в своем таланте. Да все дети-талантливы. Когда маленькие. И лепечут смешное. И познают мир. Но у взрослых дядей плохая память на свое детство.

Надо обладать большой смелостью, мужеством, чтобы взяться за Котика Летаева. Это одно из самых сложных произведений, которые я когда-либо читал. Возможно, что Москва Белого еще сложнее. Тем не менее. Сплошные образы, словообразования, совершенный, инопланетянский синтаксис, крайний, радикальнейший символизм здесь слились воедино.

" Раз я его подсмотрел: - - как он, описывая спиною дугу, прилобился под тяжкогрузным карнизом кирпично красного дома - в Криво-Борисовском тупичке: неподалеку от домика Серафимы Гавриловны, куда мы ходили с Раисой Ивановной; он, Брабаго, одною рукою поддерживал грузы; другой он рукою сжимал - опрокинутый каменный светоч и, описывая спиною дугу, собирался обрушиться на меня кирпично-красным карнизом; протянулась его белая голова с будто жующим ртом и с пустыми глазами; и - смотрела мне вслед глухою, особою, стародавнею жизнью."

Трудно себе представить текст, к которому применима концепция "вещь в себе". Чистое незамутненное удовольствие, произведение, которое вбирает в себя всю литературу и перекувыркивает ее с ног на голову.

- иная эпоха мне светит: - - будто ночь, мрачный бык, бодал стены столовой; блескородные диски кидались спасительно в окна; жизнь освещалась моя: будто: - - на вновь образованной суше приподнялся я со дна океанов, где виделись гады; но суша сознания простиралась: моря отступали; самовольные воздухи наполняли мне легкие; иногда начинало душить: это - трогались зараставшие жабры во мне древним ужасом; и подымались - гадливости; в миголетах времен начинал я дрожать, потопляемый миголетами времени; да, я плакал в пучинах: и - - впоследствии, будучи уже гимназистом, прочел, что к Калигуле приходил... Океан

Антропософская повесть, что тут скажешь. Белый тут облекал в художественную форму идеи Штейнера. По-моему он перебрал даже. куда там футуризму за Белым - не угнаться))