Ночное братство

Только слабый ум торопится объяснить уникальное и сложное примитивным замыканием на сверхъестественном.

Почти никогда не общаясь с людьми своего круга, он постепенно стал исчезать из поля зрения общества...

Я слишком много знаю, а культ — жив.

Смерть была бы благом — если бы только обладала властью стереть воспоминания.

Я по-прежнему подходил к культу с позиций убежденного материалиста — хотел бы я оставаться таковым и сейчас! — и с необъяснимым упрямством сбрасывал со счетов совпадения между записями снов и подборкой странных газетных вырезок, составленной профессором Эйнджеллом.

Разные тембры голоса присущи человеку и зверю; и страшно слышать одно вместо другого.

Лишь поэт или безумец сумел бы воздать должное звукам, что слышали люди Леграсса.

В один прекрасный день разобщенные познания будут сведены воедино, и перед нами откроются такие ужасающие горизонты реальности, равно как и наше собственное страшное положение, что мы либо сойдем с ума от этого откровения, либо бежим от смертоносного света в мир и покой нового темного средневековья.

Мы живем на безмятежном островке неведения посреди черных морей бесконечности, и дальние плавания нам заказаны.

Я тщетно пытаюсь прогнать одолевший меня сон о каком-то кирпичном доме к югу от зловещего болота и кладбища на холме. А Полярная звезда, злая и коварная, насмешливо взирает на меня с черного небосвода и гнусно подмигивает, как сумасшедшее недреманное око, которое силится передать какую-то давно позабытую весть и помнит лишь, что такая весть была.