Вот такой он был человек, ничему не доверял, даже времени.

Ведь если человек так сильно пьёт, он же не по собственному желанию это делает, значит, у него что-то в жизни не ладится, так ведь?

В те времена была очень популярна рыбалка — ловля карасей, поэтому мой отец увлекался изготовлением поплавков лично для себя. Он же когда-то мастерил луки для стрельбы, так что бамбука у нас имелось предостаточно. Отец его расщеплял, резал, а потом покрывал толстым слоем краски. Как только у него выдавалась свободная минутка — он сразу садился делать свои поплавки. Вот только на рыбалку он так толком и не сходил, и поэтому было совершено непонятно, зачем ему столько этих поделок.

Мой отец был малодушным, слабохарактерным человеком; пока не выпьет — ни слова сказать, ни дела сделать не может. А когда трезвый — мать на него могла орать сколько угодно, он всё терпел. Вот такой никчёмный, пропащий человек.

Мой дом действительно напоминал преисподнюю.

Однажды так было смешно — отец соскользнул с крыши и повис на окне второго этажа. Вот умора-то! Хотя, если призадуматься, ничего весёлого в этом нет, если бы он упал, то уж точно разбился; однако как же потешно он карабкался наверх!

Так вот, брат приходил на место, прикидывал, какой краски у нас осталось больше всего, и уверенно заявлял заказчику: «Вам подойдёт серый».

Он разливал краску по банкам, перемешивал, а потом кистью размазывал по воротам. Иногда ворчал, мол, «что-то нынче плохо смешивается», добавлял другой цвет и смешивал снова. Поэтому ворота дома каждый день имели другой цвет, и по ним все сразу догадывались, что это дом маляра.

...Мне начало казаться, что иностранец этот — некое божество. То есть что он и есть бог, потому что он — иностранец.

Там я и увидел море.
Оно было потрясающе красивым! Даже ребёнку абсолютно ясно, что море — это нечто невероятное... брызги, высокие волны, урчание прибоя, холодная вода — всё это грандиозно и немного страшно.

И тогда все начинали приставать с вопросами:
— А чего это ты не раздеваешься?
А он огрызался:
— Что хочу — то и делаю.
Дулся и упрямо смотрел в пол. Ведь действительно он не мог раздеться — это ж так постыдно и нелепо будет выглядеть! Я таким ребятам сочувствовал: тяжело, наверное, ходить в нижнем белье сестры, а то и вовсе без него.

В качестве наказания за непослушание она могла запросто запихнуть меня в кладовку, так что доброй и нежной мамой назвать её было нельзя. В гневе она скорее походила на разъярённую фурию, чем на земную женщину.
Да, вот такая у меня была потрясающая мама. И папа тоже выдающаяся — маляр и пьяница.

Сначала я никак не мог взять в толк, зачем она брата туда по ночам таскает, поэтому как-то раз я прокрался за ними следом. Я увидел, что брат сидит под уличным фонарём, читает книжку и иногда откусывает от рисового колобка. За его спиной стоит мама и подсвечивает страницы при помощи того самого велосипедного фонарика. Я был совершенно ошеломлён таким зрелищем.

Так это всё было мучительно — и стыдно, и обидно. И не забывается до сих пор.

Когда ты ещё совсем маленький — ладно, а вот как повзрослеешь и девушками начнёшь интересоваться, так сразу гордость появляется и спокойно реагировать на издёвки приятелей удаётся с трудом. В этом возрасте вообще запросто выходишь из себя оттого, что тебя в шутку дураком обозвали.

А раньше это была не самая завидная работа, потому что во всех книгах, когда речь заходила о роде деятельности какого-нибудь отрицательного персонажа или о прикрытии, под которым действовал преступник, то всегда писали, что он — маляр.

Хочешь умереть — не будь таким идиотом, чтобы разбиться на мотоцикле! Разбейся на «Порше», как Джеймс Дин.

В качестве наказания за непослушание она могла запросто запихнуть меня в кладовку, так что доброй и нежной мамой назвать ее было нельзя. В гневе она скорее походила на разъяренную фурию, чем на земную женщину.