вот вечно у меня так: сначала сделаю, потом думаю. взявшись за эту книгу в рамках флэшмоба "Спаси книгу - напиши рецензию", я в первую очередь думала о том, что когда-то в глубоком детстве была просто влюблена в Солярис и, соответственно, в Лема. и только начав читать я подумала, что это - далеко не Солярис. эта книга - размышления великого писателя о литературе. поэтому, дойдя до половины книги (и до окончания флэшмоба), пишу рецензию на еще не дочитанную книгу. и как обычно, это не будет рецензия. это будут мои ощущения от прочтения книги. это моя первая встреча с Лемом-не-фантастом. это встреча из тех, после которых ходишь, как пришибленная из-за угла мешком, и думаешь, думаешь, думаешь... возвращаешься к каждому сказанному слову и - продолжаешь то спорить, то соглашаться с каждой высказанной автором мыслью. безусловно, это книга не для того, чтобы "убить" время, чтобы прочитать "потому-что-все-уже-прочитали". это книга для размышлений, для думания, если хотите. красиво сказано об этой книге на фантлабе.ру:
Пограничные явления в культуре интересны тем, что создатели их смотрят на мир словно в стереоочки: картинка получается объемная, но голова может закружиться. Судьба таких текстов — во многом дело случая: будут охвачены две потенциальные аудитории или же ни одна, заранее не скажешь. Впрочем, Станислава Лема пограничной фигурой назвать трудно. И не перечислить все границы, которые он перешел, все территории, которые захватил. Филологическое сообщество предпочло не заметить наглого пришлеца, хотя ранние монографии «Философия случая» и «Фантастика и футурология» — труды, безусловно, монументальные. Даже на теорию фантастического работы Лема практически не оказали влияния. Один только пример: Ренате Лахманн в «Дискурсах фантастического», конечно, не может не сослаться на польского философа... но ссылкой она и ограничивается. Лахманн и многие, многие другие так и продолжают цитировать, словно Библию (или Маркса; или Фрейда), «Введение в фантастическую литературу» Цветана Тодорова — как будто Лем и не разгромил схоластические построения этой монографии язвительно, дотошно и убедительно. Нет — не оценили. Лем — тот самый «гений первого рода», который предлагает науке (и, шире, культуре) радикально иные пути. Настолько иные, что по ним никто и никогда не пойдет: выбор уже сделан. Между тем для Лема культура — лишь часть огромной системы, которая может и должна быть описана. В «общей теории всего», которую он создавал большую часть жизни, все связано со всем, и задача в том, чтобы найти адекватный язык описания. (Отсюда постоянные нападки Лема на структурализм: это не тот язык.) «В свете теории игр христианство оказывается игрой, похожей на бридж», — слова из статьи, посвященной маркизу де Саду (!), прозвучали бы кощунством, если бы в лемовском мире существовали догмы. Литература в понимании Лема есть одна из разновидностей научного поиска. Жанровая фантастика, которая не хочет быть наукой, для него не существует; проза, которая подходит к описанию реальности, исходя из априорных посылок, — интеллектуальное шулерство. Не исключение и «Доктор Фаустус»: ХХ век не может быть объяснен при помощи мифа, а значит, ошибка Томаса Манна — системная. Тем интереснее наблюдать, как Лем анализирует эстетику, совершенно отличную от собственной, — «Пикник на обочине», к примеру. Очевидно, что Стругацкие решали совершенно иные задачи — и беспристрастный научный взгляд Лема неожиданно оборачивается более чем субъективной точкой зрения. Нет, о Стругацких, Манне, Набокове эта книга скажет мало; о Черном Ящике по имени Лем и его взгляде на литературу (да и на род человеческий) — довольно много.
да, книгу я не дочитала до конца, но до конца месяца, думаю, что управлюсь (тем более последних два дня месяца мне трястись по поездам, а чем там еще заниматься?). если вдруг надумаю что новое, допишу.
13 понравилось
