Gift from the Sea

Мы так боимся одиночества, что не позволяем ему даже приблизиться к себе. Даже если родственники, друзья и кино подведут, все равно есть радио или телевизор, чтобы заполнить пустоту. Мы можем заниматься домашними делами при поддержке героев мыльных опер. Даже грезы наяву были делом более творческим: они требовали от человека хоть каких-то усилий и питали внутреннюю жизнь. Теперь же вместо того, чтобы растить на почве одиночества цветы заветных мечтаний, мы удушаем это пространство непрерывной болтовней. Она нужна нам, чтобы заполнить пустоту. Когда же шум прекращается, оказывается, что нет никакой внутренней музыки, способной занять его место. Мы должны заново учиться быть одинокими — повторяю я.

Это трудный урок для наших дней - оставить друзей и семью, и намеренно практиковать искусство одиночества в течение часа, или дня, или недели. Для меня труднее этой разлуки ничего нет. Расставание, пусть даже недолгое, болезненно. Оно — что-то вроде ампутации. Словно у меня оторвана конечность, без которой я не могу функционировать. И все же, отдалившись от всех, я убеждаюсь, что у одиночества есть некое невероятно драгоценное качество. Жизнь устремляется обратно в пустоту — более богатая, более яркая, более полная, чем прежде. Словно при рас-ставании действительно лишаешься руки. А потом, как морская звезда, отращиваешь ее заново; и вот ты снова целая, завершенная и полная - даже более целая, чем до сих пор, когда твои части были во власти других людей

Временное возвращение к чистым отношениям полезно и в общении с детьми. Если бы только мы могли проводить время наедине с каждым своим ребенком, выделять для этого не один день, а месяц, год. Разве не были бы наши дети счастливее, сильнее и, в конце концов, независимее, потому что почувствовали бы себя более защищенными? Разве каждому ребенку втайне не хочется тех же чистых отношений с матерью, как тогда, когда он был малышом? И если бы мы проводили больше времени наедине с ребенком, разве помимо придания сил и чувства защищенности ребенок не извлек бы из этого свой важный первый урок для построения отношений во взрослой жизни?

На мой взгляд, женщина негодует не потому, что отдается по крупицам, а потому, что отдается бесцельно. Мы не столько боимся того, что наша энергия иссякнет, сколько того, что мы отдаем, столь же четко, как мужчины видят результаты своей работы. Занимаясь домашними делами, мы не получаем повышения от начальника, изредка слышим похвалу, которая покажет нам, что мы добиваемся своей цели. За исключением рождения детей, женщина зачастую остается в тени, особенно в наше время. По сути, мы занимаемся множеством разрозненных дел по дому, в семье и в общественной жизни. Это своего рода филигранная игра, невидимыми нитями которой мы управляем. Как можно надеяться на то, что этот клубок из домашних обязанностей, поручений и человеческих отношений - творчество? Все это настолько автоматично, что едва ли может называться целенаправленной деятельностью. Сама женщина начинает чувствовать себя телефонным коммутатором или автоматической прачечной.

Не это ли происходит с женщиной? Она то и дело хочет расплескаться. Все ее естество - вечная кормилица детей, мужа, общества - требует того, чтобы она отдавала. При малейшей возможности, при малейшей течи ее время, ее энергия, ее творческое начало струится в эти каналы. обычно нас учат, и мы инстинктивно к этому стремимся, при первой же необходимости отдавать - без промедления. Женщина бесконечно расплескивается по каплям, пока не истощит себя целиком. При этом ей редко выпадает время на тишину и спокойствие, чтобы снова наполнить свою чашу до краев.

Я шла вдоль пляжа, успокаиваемая ритмами волн, солнце согревало мою обнаженную спину и ноги, а в волосах играли ветер и туман. Волны накатывали на меня и отступали, словно я была обычным бекасом. А затем. пошатываясь, я возвращалась домой, промокшая, в состоянии некоего опьянения, переполненная до краев своим днем в уединении, словно полная луна, пока ночь не полакомится ее кусочком, словно чаша, налитая до краев. Именно эту степень полноты описал Давид: "Чаша моя преисполнена". И пусть никто не нарушит мое уединение, начинаю молить я в приступе паники, я могу расплескаться!

Сегодня это нелегкий урок: оставить друзей и семью и целенаправленно упражняться в искусстве уединения в течение часа, дня или недели. Самое сложное для меня - само расставание. Даже на короткое время оно невыносимо болезненно. От меня словно что-то отрезали, словно оторвали конечность, без которой я не смогу жить. И все же, как только это происходит, я понимаю, что в одиночестве есть одно невероятно ценное качество: возвращаясь, я чувствую себя более богатой, яркой, наполненной. Расставаясь, мы будто теряем руку. Но потом, словно у морской звезды, у нас вырастает новая. Мы снова обретаем целостность. Бо'льшую целостность, чем прежде.