Когда король губит Францию

Если люди перестанут страшиться ада, как же сможем мы взимать с них милостыню для неимущих и требовать от них покаяния во искупление грехов своих? Не будь преисподней, церковь должна была бы спокойно закрыть врата свои.

Когда беда раскинет свои крыла над какой-нибудь страной, все смешивается и природные катастрофы сопрягаются с людскими ошибками.

Отечество, правосудие, государство — основа основ нации.

- А ви не знали Карла Испанского?

• Нет, дорогой сир, я только сражался с ним на море...

- А мы повторим то же самое в Бретее... Хочу, чтобы осада получилась красивая, как в Эгийоне.

• За тем лишь исключением, сир, что Эгийона вы не взяли.

- Протоиерей на славу потрудился в Эвре, и мы вновь отобрали у неприятеля город, - сказал мне король, желая, видимо, набить цену своему бомбардиру.

• Это как раз единственный, который вы отобрали у навварца, сир, - с апломбом ответил ему Серволь.

мы решили все реформировать и вернуться к чистоте, каковой славилась первоначальная церковь... Какая первоначальная? Надо иметь немалую смелость, чтобы утверждать, что я, мол, знаю какая! И какая тут чистота? Ведь даже среди двенадцати апостолов нашелся один предатель!

Честные стоят по одну сторону, а по другую предатели, но и они тоже считают себя людьми честными, конечно, на свой манер.

Сохраните это хорошенько в памяти вашей: если правитель низок по натуре или ослаблен годами или недугом, он не способен добиться единодушия среди своих советников. Его приближённые разрознены, разобщены, ибо каждый берет себе право говорить от имени господина, который уже ничем не повелевает более; каждый старается для себя в расчете на будущее.

Когда человеку двадцать лет, каждый месяц, каждая неделя чреваты чем-то новым, и кажется, дни тянутся и тянутся бесконечно...

...никогда ещё никто не отправлялся в путь точно в назначенный час.

На дешевку души не уловить.

Но король Иоанн не выносил ожидания. Его охватило злобное нетерпение, которое вскипало в его душе всякий раз, когда события не сразу подчинялись его воле, и именно поэтому он терял способность рассуждать здраво.

Как я вам уже говорил, в Шатре он вдруг спохватился. Бросил говорить о рыцарстве, когда следовало говорить о финансах; бросил заниматься финансами, когда следовало заниматься войной; и бросил заботиться о пустяках, когда решались судьбы государства. Впервые в жизни он, казалось, преодолел  внутренне смятение и свою пагубную склонность делать все невпопад; впервые в жизни он сделал хоть что- то вовремя.

Еще ни один человек на свете не извлекал из опыта непрерывных поражений такой уверенности в своих воинских талантах.

Самое страшное бедствие нашего времени в том, что высочайшие престолы подчас занимают люди, недостаточно великие для выполнения возложенных на них задач.

В кругу домашних Карл Наваррский любил пошутить над новыми узами, связавшими его с королем Иоанном: "Мы и так с ним кузены; чуть-чуть я не стал его шурином. Но раз его батюшка женился на моей сестре, значит я довожусь ему дядей, а сейчас стану его зятем".

Про некоторых людей так и хочется сказать: поражение становится самым важным в их жизни, они втайне смакуют его и успокаиваются, лишь получив свое. В глубине сердца они находят отраду в мечтах о поражении, ибо желчь поражения - излюбленный их напиток; она слаще для них, чем для другого нектар победы; они взыскуют о зависимости, и лучше всего им видеть себя у кого-нибудь в подчинении.

Таков уж чисто французский недостаток: когда страна проходит через полосу политических трудностей, французы охотнее ищут для себя зарубежные образцы, нежели стараются со всем тщанием и точностью применять собственные свои законы...