Микеланджело. Том 1

Микеланджело пытался рисовать по геометрической схеме Бенедетто, придерживаясь неукоснительно прямых линий и точных, выведенных циркулем кругов и полукружий, но скоро увидел, что все эти жесткие предписания — своего рода гроб, куда можно втискивать только мертвые тела.

– Напрасная мечта!
– А у меня нет другой мечты! – воскликнул Микеланджело. Он повернулся к отцу: – Лиши меня искусства, и во мне ничего не останется, я буду пуст, как гнилой орех.

Глаза и рука, трудясь, помогали друг другу, они выхватывали из просторного помещения мастерской и заносили на бумагу самое существенное: длинный дощатый стол посредине с сидящими по обе его стороны учениками, помост, на помосте возле окна Гирландайо, склонённого за работой. Только теперь, впервые с той минуты, как Микеланджело переступил порог мастерской, он начал дышать ровно и спокойно.

– Сколько тебе лет?
– Тринадцать.
– Мои ученики начинают в десять. Что ты делал последние три года?
– Тратил понапрасну время в школе у Франческо да Урбино, зубря латынь и греческий.

– Умеешь ты рисовать?
– Я умею учиться.

Лучшая мастерская - это его голова.

А ты, при твоей сомнительной удачливости, почему-то считаешь, что умереть будет проще и легче, чем жить...

<...> вы довели анатомическую живопись до ее крайних пределов. Что-либо усовершенствовать после вас уже никому не удастся. Появятся лишь одни извращения. И зритель скажет: «Это вина Микеланджело; не будь его, мы могли бы развивать анатомическую живопись и изощряться в ней сотни лет». Именно вы ее начали, и вы же ее кончили – все на одном плафоне.