Лялин дом

Марьина Роща оказалась далеким, совершенно безлесным местом, заросшим, если не считать почернелого бурьяна, исключительно сараями, голубятнями и бараками и густо опутанными толстыми веревками с фанерно касающимся бельем.

Уходя, оглянись, чиста ли твоя совесть...

Вот ведь беда какая: все хотят любить красивых и сильных

Работа его многие годы была связана с палеозоологией, мертвейшей из наук, и это придавало странную особенность его восприятию: все в мире делилось на твердое и мягкое. Мягкое ласкало чувства, пахло, было сладким или отталкивающим, словом, было связано с эмоциональными реакциями. А твердое определяло сущность явления, было его скелетом.

Она никогда не выносила суждений, но чрезвычайно ценила тех, кто, как ее мать, бабка, подруга Елена, совершали и незначительные, и самые важные поступки тем единственным способом, который был возможен для Медеи, — серьезно и окончательно.

И что такое ревность, как не вид жадности... 

Все спустились к морю, бросили вещи и разом замолчали. Это была всегдашняя минута почтительного молчания перед лицом относительной вечности, которая мягко плескалась у самых ног.

Но хотя нормальной жизнь не становилась, все постепенно обминалось, делалось выносимее.

Окажись над ним смоковница, может быть, откровение имело бы более возвышенный характер, но от русской груши большего ждать не приходилось.

— Вы меня не узнали?
Маша посмотрела на него со вниманием, но не узнала.
— Это не удивительно. Мы еще не знакомы.

И может ли так быть, чтобы для одного человека это значило перемену судьбы, пропасть, разъятие небес, а другой просто вообще не заметил происшедшего?

Ночные страхи ее кончились, но от раннего прикосновения к темной бездне безумия в ней остались тонкий слух к мистике, чуткость к миру и художественное воображение – все то, что создает поэтические склонности.

Он был другой человек, не было в его словаре таких слов, в алфавите таких букв, а в памяти таких снов, какие знала Александра.

– Какая всё это глупость...
– Да нет, это жизнь.

Неведомая прежде душевная тьма накатилась на нее.

Медея, как и большинство местных людей, редко ходила к морю.

Я не сумасшедшая, Алик, я идиотка, и это не лечится…