Повелитель мух. Шпиль

Вся жизнь наша - шаткое здание.

- Глупый маленький мальчик, - говорил Повелитель мух, - глупый, глупый, и ничего-то ты не знаешь.
Саймон шевельнул вспухшим языком и ничего не сказал.

• Что, не правда? - говорил Повелитель мух. - Разве ты не маленький, разве ты не глупый?

Конечно, сидим сложа руки, ждём чего-то, вот всё у нас и разваливается.

Это вскидывался и падал сам океан. Упадет, взметнув брызги, разденет скалы, облепленные мокрыми прядями водорослей, вздохнет, помедлит, и снова набросится на оголенные скалы, и запустит наконец над глубью руку прибоя, чтоб совсем близко, чуть не рядом, взбить щедрой пястью пену.

От страха вас не убудет.Сам-то страх не кусается

От страшного вторжения неведомых сил она обезумела, завизжала, забилась, и всё смешалось - пот, крик, страх, кровь.

И, стоя среди них, грязный, косматый, с неутертым носом, Ральф рыдал над прежней невинностью, над тем, как темна человеческая душа, над тем, как переворачивался тогда на лету верный мудрый друг по прозвищу Хрюша.

Сила покоилась на мышцах его загорелых рук, и власть улеглась ему на плечо, нашептывая в ухо, как обезьяна.

Я боюсь. Я нас самих боюсь. Я хочу домой. Господи, как я хочу домой.

Разрядка пришла как оргазм.

Когда ты главный, тебе приходится думать и надо быть мудрым, в этом вся беда. То и дело надо принимать быстрые решения. И тут поневоле будешь думать, потому что мысли - вещь ценная, от них много проку.

– Кто мы? Люди? Или зверье? Или дикари?

- И вы вообразили, будто меня можно выследить, убить? - сказала голова.
Несколько мгновений лес и все другие смутно угадываемые места в ответ
сотрясались от мерзкого хохота. - Но ты же знал, правда? Что я - часть тебя
самого? Неотделимая часть! Что это из-за меня ничего у вас не вышло? Что все
получилось из-за меня?

– Правила! – крикнул Ральф. – Ты нарушаешь правила!
– Ну и что?
Ральф взял себя в руки.
– А то, что, кроме правил, у нас ничего нет.
Но Джек уже орал ему в лицо:
– Катись ты со своими правилами! Мы сильные!

Два серых ствола терлись друг о дружку с мерзким скрипом, которого днем не замечал никто.

Наверное, можно жить так, чтобы всякая любовь была благом, чтобы одна любовь не соперничала с другой, но пополняла её.

Мало же им оказалось надо для радости – голое, не подкрепленное ничем утвержденье, – такой теперь был у Ральфа авторитет.

… подумать только, человеческий ум повсюду открывает законы и вместе с тем обманывается легко, как младенец.