Сегодня день памяти Марины Цветаевой.
Бродский называл её одним из самых гениальных поэтов 20 века, как и Набоков.
Да, Марина называла себя именно поэтом, а не поэтессой.
Был в ней какой-то высший феминизм и чувство языка, свободы: и правда, в слове поэт, есть как бы профиль души и судьбы поэта, написанный карандашом: чёрное на белом. Ничего лишнего, ни мира, ни пола даже: одна душа наедине с белой тишиной листа.
И вот, в конце жизни её, был как бы исчерченный,тёмный лист двери в сенцах в маленьком доме в Елабуге.
И она, сама душа, белая, чистая… седая, как бы привстала на цыпочки сердца и невесомо оторвалась от земли, навстречу своей стихии и родине — воздуху.
Воздух был родиной и поэта Перси Шелли, которого любила Марина, и я ещё напишу о дивной, мистической перекличке и рифме судеб между ними.
Одним из любимых друзей Марины был Бальмонт, беззаветно влюблённый в творчество Шелли, переведя его творчество целиком на русский язык.
Мне нравится воспоминание Бальмонта: в нём и моё чувство Марины и.. чуточку жизни: 1920 г. он шёл по утренней, заснеженной Москве, страшной и внутренне разрушенной. На дороге лежала мёртвая лошадь и летали вороны.
Он шёл по этому страшному миру и думал о своём милом друге: Марине.
.................
Я иду к Марине Цветаевой. Мне всегда так радостно с ней быть, когда жизнь притиснет особенно немилосердно. Мы шутим, смеемся, читаем друг другу стихи. И хоть мы совсем не влюблены друг в друга, вряд ли многие влюбленные бывают так нежны и внимательны друг к другу при встречах.
когда я постучался к Марине, я услышал, что за дверью кто-то бегает, но не торопится мне открыть. Я подивился и, обеспокоенный, постучался опять.
— Сейчас, сейчас, — раздался веселый голос Марины. Дверь распахнулась, и моя поэтесса, с мальчишески-задорным лицом, тряхнула своими короткими волосами и со смехом сказала: — Вот что, Бальмонтик, идти ко мне в гости нынче опасно. Посмотрите.
В зале, которая находилась рядом с приемной и вела в комнату Марины, был, частию, стеклянный потолок. Он был пробит в нескольких местах, а на полу валялись огромные куски штукатурки. Это в верхнем этаже обвалился потолок, пробил стеклянный потолок залы, и тяжелые куски штукатурки от времени до времени еще продолжали падать.
— Я не боюсь, — сказал я. И, взявшись за руку, как дети, мы со смехом быстро пробежали в ее комнату, под угрозно-зиявшим обезображенным потолком залы.
.................................
Бальмонтик.. очень нежно. Меня на похожий манер называет мой милый друг, только исходя уже из моего имени.
В этот день не хочется думать о грустном, хотя мысль о Марине, как мысли о жизни вообще, равноправно и крылато расправляются счастьем и грустью.
После гибели Марины.. ( да, именно гибели) было много слухов, которые есть и сейчас: мол, Марину убили.
Глупые слухи, но очень верные, с другой стороны.
Хочется закончить рецензию стихом Евтушенко, посвящённого Цветаевой и сказать: дорожите своими друзьями и любимыми: давайте останавливаться, как прохожий в стихе Марины, не только когда человека уже нет, а когда он ещё жив, останавливаться возле счастья и грусти любимых, друзей.. не проходить мимо.
Елабужский гвоздь.
Помнишь, гераневая Елабуга,
ту городскую, что вечность назад
долго курила, курила, как плакала,
твой разъедающий самосад?
Бога просила молитвенно, ранено,
чтобы ей дали белье постирать.
Вы мне позвольте, Марина Ивановна,
там, где вы жили, чуть-чуть постоять.
Бабка открыла калитку зыбучую:
"Пытка под старость - незнамо за что.
Ходют и ходют - ну прямо замучили.
Дом бы продать, да не купит никто.
Помню - была она строгая, крупная.
Не подходила ей стирка белья.
Не получалось у ней с самокрутками.
Я их крутила. Веревку - не я".
Сирые сени. Слепые. Те самые,
где оказалась пенька хороша,
где напослед леденяющею Камою
губы смочить привелось из ковша.
Гвоздь, а не крюк.
Он граненый, увесистый -
для хомутов, для рыбацких снастей.
Слишком здесь низко,
чтоб взять и повеситься.
Вот удавиться - оно попростей.
Ну а старуха, что выжила впроголодь,
мне говорит, словно важный я гость:
"Как мне с гвоздем-то?
Все смотрят и трогают.
Может, возьмете себе этот гвоздь?"
Бабушка, я вас прошу как о милости, -
только не спрашивайте опять:
"А отчего она самоубилась-то?
Вы ведь ученый. Вам легче понять".
Бабушка, страшно мне в сенцах и комнате.
Мне бы поплакать на вашем плече.
Есть лишь убийства на свете, запомните.
Самоубийств не бывает вообще.
p.s. Марина любила опечатки в своих и чужих книгах. Было в них что-то роковое, иногда забавное.
Уже после её гибели была одна странная опечатка в самой памяти о ней: в одной фотографии.
Во многих документальных фильмах о Марине, на многих фотографиях в сети, обложках книг и даже мемориальной доске, рядом с домом где жила одно время Марина, есть
юной Цветаевой, которая.. не имеет никакого отношения к Марине: простая советская школьница. Марина бы улыбнулась.
76 понравилось
