Даниил Хармс

Несмотря на то, что Хармс не получил высшего образования, он очень много читал, слушал лекции крупнейших филологов своего времени, и его произведения не могут быть адекватно восприняты без учета огромного количества отсылок, аллюзий, словесных и сюжетных цитат из русской и мировой литературы. Записные книжки Хармса пестрят длинными списками прочитанного и предназначенного к прочтению, а еще в середине 1920-х годов он выучил наизусть большое количество стихотворений современных ему русских поэтов, с которыми выступал перед слушателями.

"Дружба Хармса с Порет в 1928 -- 1931 годах проходила под знаком сплошных розыгрышей, безудержного веселья, постоянны новых выдумок и игр. Одной из самых любимых их выдумок были "подкидыши". Алиса Ивановна (Порет) мастерила их вместе с Хармсом их бумаги, ваты, иногда использовались небольшие куклы. В течение двух лет этими "подкидышами" они преследовали общего знакомого -- музыканта, профессора консерватории. "Подкидыши" передавались ему, завернутые в ноты, через проходную консерватории, подбрасывались ему к двери квартиры, в которой он жил, засовывались в его галоши, почтовый ящик, а в пакет вкладывалась записочка типа: "Береги дитя нашей любви. Твоя Зизи". Такие "сюрпризы" готовились профессору чуть ли не к каждому его концерту (однажды он развернул ноты уже на сцене и "подкидыши" упали на пол на виду у всего зала).
Но однажды смастерить ничего не успели, и Хармс с Порет стали собирать сосульки. Затем Хармс прошел в артистическую и стал просить профессора выписать ему пропуск на концерт -- он якобы потерял билет. Пока профессор писал пропуск, Хармс незаметно опускал ему сосульки в карманы сюртука, а затем со всеми наивозможными поклонами, извинениями и реверансами ушел. Последствия наблюдал весь зал: музыкант "потёк" прямо во время концерта, но обнаружил ручей, только когда подошел к рампе кланяться. Хармс чуть ли не силой удержал Порет, которая при виде такой сцены хотела вскочить и убежать".

"Однажды ночью, -- я уже спала, -- Даня разбудил меня и сказал, что мы будем охотиться на крыс.
Крыс в доме никаких не было, но он придумал, что мы будем за ними бегать.
Для этого мы должны были одеться по-особенному. Я уже не помню, что я надела и что надел Даня. Но это была явно не парадная одежда и даже не такая, в какой мы ходим обычно, -- что-то такое самое заношенное, оборванное. В этом виде мы должны были гоняться за крысами, которых у нас не было.
Мы уже приготовились к погоне, и всюду искали крыс, но тут, на самой середине игры, к нам кто-то пришел. В дверь страшно барабанили, и нам пришлось открыть.
Мы предстали перед гостями в этом странном виде, очень их удивившем. Куда это они на ночь глядя собрались?! Даня не стал рассказывать, чем мы только что занимались, и сказал, что мы куда-то ходили по хозяйственным делам и потому оделись как можно проще".

С Городецкий писал в статье "некоторые течения в современной русской поэзии": "символизм в конце концов, заполнив мир "соответствиями", обратил его в фантом , важный лишь постольку, поскольку он сквозит и просвечивает иными мирами, и умалил его высокую самоценность. У акмеистов Роза опять стала хороша сама по себе, своими лепестками, запахом и цветом, а не своими мнимыми подобиями и мистической любовью или чем-нибудь ещё". Очень похожие строки мы находим и Мандельштама - через девять лет в статье " о природе слова":
Все преходящее есть только подобие. возьмём, к примеру, розу и солнце, голубку и девушку. для символиста ни один из этих образов сам по себе не интересен, а Роза - подобие солнца, солнце- подобие розы, голубка- подобе девушки, а девушка -подобия голубки. образы выпотрошены, как чучела, и набиты чужим содержанием. вместо символического "леса соответствий" - чучельная мастерская.
Вот куда приводит профессиональный символизм. восприятие деморализовано. ничего настоящего, подлинного. страшный контрданс "соответствий" , кивающих друг на друга. вечное подмигивание. ни одного ясного слова, только намёки , недоговаривания. Роза кивает на девушку, девушка на розу. никто не хочет быть самим собой.

Ну Д. Хармс, подбоченься и крепись. "Ура" кричи, чтоб не падать духом. Будь царем".
Как справедливо обратил внимание Н. Богомолов, Хармс здесь явно отсылает читателя к пушкинскому сонету "Поэту".

Поэт! не дорожи любовию народной.
восторженных похвал пройдёт минутный шум;
услышишь суд глупца и смех толпы холодный,
но ты останься твёрд спокоен и угрюм .
Ты царь: живи один. Дорогою свободный
Иди, куда влечёт тебя свободный ум ,
усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный..

Но на йоге и оккультизме Хармс не остановился. Под влиянием Введенского он начинает нюхать эфир. Это был один из распространённых в начале ХХ века способов наркотического опьянения. .. "Жму руку Шурке (Введенскому). Эфир - это курица наоборот. Ждал чудес и верно. Что тебя тревожит, то и видишь". Однако там же он отмечает : " Эта ночь была вредна". Вредные последствия эфира Хармс чувствует все больше; наконец, в марте он понимает: "От эфира можно умереть. Я так нанюхался. Мне были предостережения". После этого Хармс практически прекращает нюхать эфир и пытается требовать от Введенского, что бы он в его присутствии тоже не нюхал, впрочем, не всегда успешно. Для Введенского видения, полученные во время эфирных "сеансов", были гораздо более важны, чем для Хармса, и органически входили в его произведения.