Травести, или Комедия с переодеваниями

Чтение этой пьесы - эксперимент, завораживающий, погружающий в историю прошлого столетия. Здесь смешались все и вся: Ленин, Крупская, Тцара, Джойс, Гвендолен, Сессили, Уайльд, Шекспир. Стихи и мемуары, длинные монологи и сплошное "дададададададада", отдельные отрывки из пьес упомянутых драматургов делает произведение очень оригинальным, читать которое без отдельного интеллектуального запаса знаний невозможно. Исторический контекст вкупе с вопросами о роли искусства и литературы, о сознании и времени занимает нашего современника Стоппарда. Тот, кто заинтересован в подобном, как я, получит удовольствие от чтения своеобразного постмодернистской комедии.

Что общего между Джойсом, дадаистом Тцарой и Лениным?

Все трое находились в Цюрихе во время Первой мировой. Могли заходить в одни и те же кофе, работать в библиотеке. Могли общаться и обогащать друг друга идеями. Незримо присутствует и Уайльд. Зримо - английский джентельмен, представитель солидного, практичного взгляда на мир. Удивительно, но в вопросах искусства он сходится на 100% с политическим антагонистом Лениным.

И тут вдруг случается невозможное: Февральская революция. Маркс, Маркс, Маркс... А Ленин сделает по-своему. Шпионы не дремлют: задержать! помочь! Ставки сделаны, господа. Любопытно,что британский джентельмен проиграет.

В небольшой пьесе есть все: и искусство, и политика, и социальные вопросы, и жизнь, и любовь. И хронологические перевертыши, и цитаты из ПСС Ленина на французском. И все они еще неизвестны, все - самозванцы, и их будущее словно вопреки увиденному.

Время, обстоятельства и злой рок этой пьесы - Цюрих 1917 года. Тот самый Цюрих, в котором Бликса Баргельд играл в шахматы с Лениным. Та самая Шпигельгассе, на которой находился кабак "Кабаре вольтер", своим шумом мешавший Ильичу думать. Та самая орда дадаистов, столь нелюбимых Джойсом, во главе которой стоял Тцара.

Все трое "великих" - герои пьесы. Четвертый - Генри Карр. У него явная мания "маленького человечка", желающего отхватить свой кусок бессмертия за счет уже умерших великих (помните у Кундеры Гете и Беттину?). Он пишет воспоминания - не ради них, а ради себя, и потому все трое знакомы друг с другом вопреки истине, ведь так удобнее "воспоминающему".

Мемуары выходят такими же непоследовательными и парадоксальными, как фантазия самого г-на Карра, похожая на паровоз, что постоянно сходит с рельсов. А потому Джойс у него одновременно "глашатай истины", "ярый полемист" и драчливый лжец; Тцара - косноязычный румын и в то же время - красноречивый проповедник дада; ну а Ленин зачитывает собственные письма, опубликованные в собрании сочинений, будучи викингом с гривой соломенных волос.

В пьесе много "тцар", много "джойсов", много "лениных" и даже "карров", много вариантов одного и того же события с откатами назад и провалами в памяти, много всего, что может ужиться на одной сцене лишь благодаря приемам кинематографа.

...Если речь Карра-старика - образчик "антипрозы", полной разнообразных ходульностей и общих фраз, то прочие изъясняются уальдовскими парадоксами и лимериками:

Гвендолин: По субботам всегда
Он читает дада
В клубе, там, где был раньше стриптиз.
Джойс: Мистер Карр не поклонник дады
И подобной даде ерунды...
Тцара: говорить надо "дАда"!
Джойс: Но признаюсь, мне надо...
Карр: Право, если вам деньги нужны...

Стоппард - замечательный стилист, который знает, как накормить зрителя горьким лекарством так, чтобы тот еще и благодарил. Он действует исподтишка, пытаясь огорошить и оглушить одновременно. Чередуя уморительные эпизоды с серьезными, он совершенно незаметно подсовывает историю дада-движения, создания "Улисса" (по мнению Карра, первоначальный вариант названия романа - "Блумки на блямках") и переписку Ленина с революционными деятелями. Кроме вышеуказанного - масса явных и не очень цитат, пастиш, пародия (джойсовская игра в "вопрос-ответ"), и собственно травестия. С "переодеваниями" (вот вам и Жене: Карра принимают за Тцару, а Беннет - вовсе не слуга, а консул) и переменами мест (кочующие из рук в руки папки, шляпа с нарезанным сонетом Шекспира и т.д.).

Благодаря этим трюкам в конце пьесы оказывается, что Джойс имеет явное сходство с Лениным, идеи Ленина - вполне dada, dada - вполне Джойс, а все в целом, перепутанное и поставленное с ног на голову - настроение эпохи.