Цитаты из книги Slapstick

Посудите сами: мы были пупом земли для тех, кто о нас заботился. Они могли проявлять чудеса христианского героизма только при условии, что мы с Элизой останемся навсегда беспомощными, мерзкими и опасными.

Мы предположили, что для Земли вообще ненормальна постоянная сила тяжести в течение длительных периодов. Мы предсказали, что в любую минуту тяжесть может стать такой же капризной, как ветры, жара и мороз, как грозы и проливные дожди.

Мы пришли к заключению, что в древние времена были периоды уменьшения силы тяжести, так что люди могли бы запросто запускать «блинчики» по воде громадными каменными плитами.

Может быть, некоторые люди и впрямь рождаются несчастными. Я от души надеюсь, что это не так.

Что же касается тех, кто уже упокоился с миром на этом кладбище, отделенном от дома забором, то это были по большей части хозяева здешних яблоневых садов, их супруги и потомство, люди ничем не примечательные.

— Из-за того, что мы — просто разные семьи, а не целый народ, — сказал я, — нам стало гораздо легче в условиях войны быть милосердными или быть объектом милосердия.

И это уважение сохранилось до сих пор — так что я сейчас заглянул в свою Энциклопедию, здесь, в Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы узнать, кто же изобрел парламентский регламент.

Стоит нам только лишить этого средства бунтовщика — или целую армию бунтовщиков, если на то пошло, — и он со всей компанией без промедления окажется в загробном царстве, то есть на «Индюшиной ферме».

Спросите, почему мы сами не померли от Зеленой Смерти? А мы принимали профилактическое средство, которое совершенно случайно открыли родственники Исидора, Крыжовники.

— Может, в опале затаилась Зеленая Смерть, — сказал я. — Зеленая Смерть может затаиться повсюду.

И роскошные квартиры, и дачные домики, и банки, и золотые слитки, и драгоценности, и коллекции доисторического искусства, и Оперный театр и церкви, и все-все, сползло вниз по склону Анд и ухнуло в океан.
Я плакал.

Само собой, выискались новоявленные претенденты на герцогства и королевства и прочую мишуру, создавались армии, строились крепости. Но мало кто из простых людей одобрял эти игры.

— А разве мы только что не решили единодушно, что в такой громадной и нескладной стране, как наша, нам нужно иметь как можно больше родственников?

И вот что меня поразило — он по-прежнему дергал головой туда-сюда и при этом не пролил ни капли!

Вопрос. Какое же будет Божие Решение?
Ответ. Он может в два счета стереть с лица Земли род человеческий, в любую минуту, которую сочтет для Себя удобной.

Вопрос. Что мы должны делать?
Ответ. Мы должны немедленно бросить любое дело и все время, каждый час бодрствовать в поисках Иисуса. А если мы от этого уклонимся, Господь Бог примет Свое Решение.

А птицу, которая спрашивает на закате, кто кого выпорол, они называют так же, как мы с Элизой в детстве. Это имя было научное, мы его в словаре вычитали.

У меня тысяча подсвечников, а вот свечей нет. Мелоди с Исидором играют в триктрак — доску я им нарисовал прямо на полу вестибюля.

Я даже не могу назвать их понискивание звуком. Это скорее какая-то нездоровая тишина.

Избранники народа будут, очевидно, составлять мощную и прославленную семью избранников народа — и вследствие этого, вполне естественно, станут недоверчивыми, заносчивыми и скаредными по отношению ко всем другим семьям, а это в свою очередь опять приведет к неравенству, к раздроблению человечества.