Триумфальная арка

Сейчас Вебер сядет в машину и спокойно покатит за город, в свой розовый, кукольный дом, с чистенькой, сверкающей женой и двумя чистыми, сверкающими детками. В общем — чистенькое, сверкающее существование!

Иной раз забыться куда важнее, чем хорошо поужинать.

Она умильно смотрела на него, как кошка, которая делает вид, будто любуется птичкой.

Потому что, если хотите знать, все мы - искорки, гонимые неведомым ветром.

Впрочем, и он чувствовал себя везде чужим, и это странным образом сближало - больше, чем все слова и притупляющая чувства привычка.

Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую обычно ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь её. Она попытается обрести эту жизнь вновь, но уже с кем-нибудь другим, способным обеспечивать её всегда.

Ты любишь буйную игру крови, но твое сердце остается пустым, ибо человек способен сохранить лишь то, что растет в нем самом. А на ураганном ветру мало что может произрастать.

Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и потом - преглупые.

Почему ты пришла именно этой ночью, бесконечно далекой от звезд, плывущей в облаках и старых снах, почему ты прорвала мои укрепления и форты именно в эту ночь, в которой не живет никто, кроме нас.

Никаких комплексов. Она зеркало, которое всё отражает и ничего не удерживает.

Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую обычно ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь ее. Она попытается обрести эту жизнь вновь, но уже с кем-нибудь другим, способным обеспечивать ее всегда.

Дешево только то, что носишь без чувства уверенности в себе.

Не все беженцы евреи. И даже не все евреи – евреи. А иной раз евреем оказывается тот, о ком этого и не подумаешь.

– Ты вернула мне жизнь, Жоан, – сказал он, глядя в ее неподвижные глаза. – Ты вернула мне жизнь. Я был мертв, как камень. Ты пришла – и я снова ожил.

Он опустился настолько, что его вообще уже ничто не могло заинтересовать, подобно тому, как глубоководную рыбу не трогают штормы, бушующие на поверхности океана.

И все же снова и снова тобой овладевает бессилие, отдавая тебя на милость сна и призраков прошлого.

Но едва забудешься, и бледный лик прошлого опять встает перед тобой, сладостный, призрачный, зовущий, и ты топишь его в алкоголе, напиваясь до бесчувствия.

«И снова случилось самое простое и самое непостижимое на свете — два человека разговаривали друг с другом, но каждый говорил для самого себя»

• Ты никогда ничего не боишься.
• Я уже ничего не боюсь. Это не одно и тоже.