Prozac Nation

Элизабет Вурцель – персона достаточно известная в Америке, журналист и писатель. В России, к сожалению, она известна только как автор книги, по которой сняли фильм с Кристиной Риччи в главной роли. А очень жаль! Потому как такие таланты и такие истории должны быть известны широкому кругу читателей.
Эта книга – исповедь, автобиография, дневник, покаяние, желчь и страхи, выплескиваемые на бумагу в течение 8 лет. Это жизнь девушки, подверженной сильнейшей депрессии, которая опустила ее на самое дно бытия. Не было каких-то глобальных потрясений, изнасилований дядей в юном возрасте, грубых обращений и т. п. Просто девушка год за годом жила с этим, плакала, читала, училась, опять плакала, глотала таблетки, посещала сеансы психотерапии, снова плакала, пыталась любить и заботиться о ком-то, но ничего не получалось , и она опять плакала… В принципе, у нее была очень даже нормальная жизнь с точки зрения обычного человека. Человека, который сам никогда не бывал в ее шкуре.
А вот я была. Это началось внезапно, как в книге, просто в один прекрасный день я проснулась и поняла, что не знаю, как мне жить. У меня была заботливая семья, друзья, готовые помочь в любой момент, были книги, музыка и масса возможностей для самовыражения. Но единственное, что я могла делать, так это целыми днями валяться в кровати, слушая Нирвану, пачками глотать кодеиносодержащие таблетки, запивая это изрядными порциями алкоголя, и смотреть в потолок. Мне, как и героине книги, было так хреново, что и передать нельзя. Весь мир казался черным, каждое слово было точно удар ножом, я даже не могла никому сказать, что со мной происходит. Просто сама не понимала. Было плохо и все. Ноги были налиты свинцом, а голова пуста. Тошнотворная липкая тоска опутывала меня, и никто не мог помочь мне. Уже и не помню, как и кто вытащил меня из этого болота, но со временем все прошло. Мир стал ярким, жизнь – интересной, а мысли – ясными и позитивными.
Однако читая книгу, я словно вернулась в прошлое, вернулась в свою маленькую комнату в съемной квартире, которая была тюрьмой и убежищем одновременно. Депрессия - это не выдумка зажравшихся детишек. Это серьезное заболевание, способное довести человека до крайности. Кому-то везет: его болезнь вовремя замечают и помогают избавиться от кокона страхов. Кого-то просто бросают на произвол судьбы, и потом в сводках новостей за неделю одним самоубийством становится больше. Элизабет повезло: рядом с ней оказались понимающие люди, которые помогли ей встать на ноги и посмотреть на мир по-другому. Но не только простое человеческое участие спасло эту женщину от вскрытия вен под музыку Боба Дилана. Помог Прозак, антидепрессант, история создания которого уводит нас в психоделичные 70-е. Думаю, не будет преувеличением сказать, что это препарат спас жизни многим людям. Он помог им остановиться, посмотреть на себя и свою жизнь со стороны, увидеть все черточки, царапинки, шероховатости. Он дает передышку, это что-то типа окна в бесконечном потоке депрессивных мыслей, которые неотвязно следуют за человеком всюду. А когда 24 в сутки единственное, о чем ты думаешь – смерть и скорейшее избавление от этого ужаса, даже самая маленькая пауза подобна глотку свежего воздуха.
У меня не было Прозака. Как и у многих других, кто сумел справиться со своими страхами. Как и у вереницы тех, кого депрессия унесла на небеса. И меня интересует вопрос: почему в нашем обществе принято так серьезно относиться, например, к раку, но настолько пофигистично думать о депрессии? Люди с пустыми глазами, со шрамами на запястьях гораздо ближе находятся к смерти, чем мы думаем. За ними никто не следит, их оставляют наедине со своими монстрами, им позволяют до бесконечности терзать себя, ненавидеть себя, унижать себя. Их пускают в открытое плавание по океану черной бездны без помощи и защиты. И вспоминают о них только тогда, когда на стук в дверь никто не отзывается.
Эта книга, полная личных переживаний, эмоций и «тараканов», помогает иначе взглянуть на психическое здоровье человека. За кажущейся идиллией и абсолютной нормальностью может прятаться страх и отчаяние, возведенные в квадрат самобичеванием и отсутствием поддержки.
Хотелось бы обратиться ко всем: если рядом с вами есть человек, который страдает депрессией, на говорите ему, что он страдает фигней, не орите на него, что, мол, у тебя есть все, что только можно пожелать. Просто возьмите его за руку, поговорите с ним, выслушайте, просто побудьте рядом. Кто знает, возможно именно это простое сочувствие даст человеку силы жить. Это не просто пафосные слова, это правда. Нам всем нужно научиться быть чуточку добрее и терпимее.
Эта книга была закончена в тот самый день, когда весь мир узнал, что Курт Кобейн застрелился. Он был голосом целого поколения отверженных, потерянных людей. Он собирал стадионы и рождал революцию в умах. Но ни один из его поклонников и не знал, как же хреново ему было. Его обожали и возвели в ранг культовых личностей еще при жизни, но никто не помог ему. А ведь нужно было просто услышать, о чем он надрывно кричит в своих душераздирающих песнях. Пожалуйста, слушайте друг друга!

«Нация прозака» для меня, да и для многих других, неизбежно связывается с другой книгой — «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат. Она тоже о молодой писательнице — и тоже о депрессии. Хотя и совсем о другой эпохе.

А с Сильвией Плат у меня случилась такая история. Ее роман я когда-то давно прочитала не без труда, главная героиня меня раздражала, я психовала: ну сколько можно страдать, вокруг столько любящих людей, все так стараются помочь, а ты лежишь кулем, делаешь суицидальные попытки, в большей степени для того, чтобы привлечь внимание (так, во всяком случае, казалось тогда), и вообще... Иди в поле работай — и не будет у тебя времени на страдания.

Но вот какая штука. Много позже я на себе прочувствовала, что такое депрессия. И узнала, в частности, что пойти в поле в таком состоянии нельзя при всем желании.

До перечитывания Плат я пока не добралась, но «Нация прозака» постоянно отзывалась во мне воспоминаниями о романе и своем собственном тяжелом периоде. Речь не о потерянности и унынии, а о ситуации, когда что-то в организме катастрофически никак, ты просто не можешь увидеть свет, во всем только тлен, а по ощущениям на плечах лежит многотонная каменная глыба. Мозг может понимать: у тебя депрессия, на самом деле все не так, как кажется. Но толку от этого понимания никакого, все равно чувствуешь себя паршиво и на грани безумия, потому что невозможно жить, когда кругом только безнадежная темнота и ничего больше.

У меня не было долгих депрессивных эпизодов, максимум — что-то около 3-4 недель, но я до сих пор удивляюсь, как это пережила. В случае Элизабет Вуртцель депрессия длилась много лет подряд.

Читать книгу было... Ну, странно. Слишком много знакомых моментов. Я тоже росла в неполной семье, хотя и без скандалов, в начальной школе тоже показывала незаурядные способности, и примерно в то же время, что и Элизабет, меня как выключили. Не захотелось задумываться, были ли это предвестники проблем, которые появились позже, но суть в том, что я хорошо понимала Элизабет. Даже когда она делала что-то, что мне и в голову не приходило — например, принимала наркотики, — было понятно, почему она это делает. Но окружающие понимали ее далеко не всегда. Время было такое — не самое худшее для человека с подобными проблемами, но и не самое лучшее. С другой стороны, многие и сейчас относятся к депрессии как к какому-то капризу. Далеко ходить не надо — я ведь сама несколько лет назад считала, что героине Сильвии Плат нужно было просто перестать ныть, встать и пойти.

Вот еще интересный момент. Несмотря на то, что к книге я подступала с отдалённо, но все же похожим опытом, все равно иногда чувствовала раздражение. Мол, да сколько можно, Элизабет, ты знаешь, что тебе не стоит этого делать, но все равно делаешь, не хочешь ранить — но ранишь, не хочешь творить фигню, но все равно творишь. Потом вспоминала себя и сказанные мне одним мудрым человеком слова о том, что в людях нас, как правило, раздражает то, что нам не нравится в себе. И становилось грустно и неловко.

Роман как жизненная история и портрет поколения мне безусловно понравился. Правда, слегка удивил эпилог, в котором Вуртцель пишет о том, что, не дословно, «депрессии» стали модными, люди начали пачками принимать прозак, хотя в большинстве случаев это не нужно; в ее случае — да, в большинстве других — нет.

С этой мыслью не поспоришь. Само слово «депрессия» действительно обесценилось, и когда человек говорит, что у него это самое, не всегда можно понять, у него просто временно упало настроение по какому-то поводу или реально серьезная проблема. Однако, во-первых, странно судить со стороны, что вот у меня на самом деле болезнь, а у этого человека нет. Во-вторых, пока я читала роман, ничто не подводило к такой мысли, и в результате название и эпилог показались оторванными от текста.

Стоит ли читать эту книгу? Не знаю. Она, на мой взгляд, хорошая. Но чтение точно не будет простым. Будет темно, будет горько. Скорее всего, вы будете злиться и раздражаться. Общение с человеком в депрессии — это всегда тяжело.

Даже через книгу.

Свои мемуары никому не известная выпускница Гарварда Элизабет Вуртцель написала в двадцать семь лет. В «клуб 27» Вуртцель не попала, умерла, разменяв шестой десяток, но благодаря «Нации прозака» в один ряд со своим кумиром Куртом Кобейном всё-таки встала. Как и лидер Nirvana, писательница стала голосом поколения и за ручку вывела из андеграунда в литературный мейнстрим разговор о депрессии и зависимости за два года до «Бесконечной шутки».

Как ни странно, за тридцать лет, что прошли с момента написания, «Нация прозака» не стала пахнущей затхлостью вчерашней сенсацией. Первая публикация на русском в 2023-ем выглядит закономерностью: за последний год россияне потратили на антидепрессанты около 10 миллиардов рублей. Чаще, чем IT-школы, в рекламе встречается только сервис подбора психотерапевта. Сегодня, если ваш собеседник не принимает ингибиторы обратного захвата серотонина, это означает лишь то, что он просто сидит на транквилизаторах или нейролептиках.

Ещё один кумир миллениалов, Чак Паланик, в одном из романов написал, что «воскрешение возможно только полного саморазрушения». Собственно, попытке воскреснуть после того, как разрешение доведено до предела и посвящён текст Вуртцель. Болезненная фиксация на себе, постоянный поиск облегчения, отчаяние из-за невозможности провести границу между собой и болезнью выглядят отталкивающе, но при этом подкупают своей искренностью. Писательница признаётся, что, заканчивая колледж, из-за поглотившей её в одиннадцать лет депрессии она всё ещё была подростком, неспособным нести ответственность за свои слова и поступки и постоянно жаждущим обвинить во всех смертных грехах родителей. Так что в какой-то мере «Нация прозака» – это ещё и классический роман-взросления «на колёсах».

"Депрессия была самой что ни на есть одинокой гребаной штукой на земле. Насколько я могла судить, для людей с депрессией не было ни реабилитационных центров, ни встреч анонимных депрессивных".

Донельзя исчерпывающие мемуары женщины, жившей с депрессий много лет, на протяжении которых психическое расстройство испытывало на прочность как саму Элизабет, так ее родных и близких.

Все депрессивные эпизоды, начиная с десятилетнего возраста Вуртцель тщательно описывает, предваряя их семейным анамнезом и анализом собственной деятельной натуры, в раннем детстве будучи девочкой, подающей большие надежды, удивляя окружающих разнообразными способностями.
Но как получилось, что однажды Лиззи оказалась в плену тревожных и навязчивых мыслей, заставляющих ее замереть в ожидании исхода, неизбежного для каждого человека? Почему девушку более не прельщали те же удовольствия, что и большинство сверстников, и все чаще она обнаруживала себя забившейся в укромных уголках, стремясь отрешиться от тяжести собственного состояния?

С первых строк мемуары Элизабет засасывают в практически беспросветную воронку длительной депрессии писательницы.
Если Сильвия Платт в культовом романе «Под стеклянным колпаком» постепенно погружает в состояние главной героини, то Вуртцель не церемонится уже в прологе, венчая его провокационным заголовком и давая понять, что текст, несмотря на любопытные сравнения и громоздкие, но завораживающие конструкции, будет тяжело оседать на каждом, кто возьмется его читать.

Напористые и изобилующие деталями мемуары раскрывают экспрессивную натуру Элизабет, ищущую замену неосязаемой депрессии попытками пристраститься к алкоголю или наркотическим веществам. Это состояние делает из Лиззи навязчивую и одержимую персону, которая цепляется за любую возможность вытащить себя из-под сомна тягостных мыслей.
Есть ли избавление от депрессии? Как скоро тот самый прозак стабилизирует состояние девушки и станет спасением для нации, обнаружившей огромную необходимость в препарате?

Возможно, по меркам 1994 года книга и вышла довольно нахальной - ведь легко можно заявить, что Лиззи просто избалованная девчонка, наслушавшаяся грустных песен - она росла в Нью-Йорке, училась в частной школе и закончила Гарвард (с этими и другими недовольствами критиков можно познакомиться в предваряющим издание текстом переводчицы Ольги Брейнингер, где та рассказывает о принятии общественностью книги и личности Вуртцель).
Но, на мой взгляд, подробным экскурсом в собственное психическое состояние Элизабет дала понять, что тяжелый саван депрессии скрывает от человека преимущества окружающей жизни, а за миловидной внешностью и ворохом достижений может таится надломленная личность, балансирующая на грани желания прекратить отравленное мрачными мыслями существование. Непростые, но словно бы гипнотизирующие мемуары, крайне рекомендуемые всем, кто сомневается в тяжести и вязкости депрессивного состояния.

Книга-мемуары американской журналистки Элизабет Вуртцель, которая с пубертатного возраста день за днём жила в состоянии тяжёлой депрессии и слабых попытках с ней справиться. Вся книга построена на скрупулёзном повествовании состояния депрессии - настолько скрупулёзным, что я читала эту книгу 10 месяцев. Бросала и возвращалась в попытках её дочитать.

Мне, как человеку, который сидит на флуоксетине, было интересно ознакомиться с данной книгой, но по мере чтения я настолько прониклась антипатией к Элизабет, что выжимала из себя каждую страницу как только могла. 90% книги человек жалеет себя, смакует каждый свой депрессивный шаг и умудряется обесценивать помощь близких людей, скидывая всю ответственность с себя на других. Оставшиеся 10% Элизабет снизошла до того, чтобы написать нам о появлении такого препарата как прозак и о том, что депрессия превратилась в настоящий мейнстрим. К моему глубочайшему сожалению Элизабет не написала в деталях о том, как постепенно препарат стал ей помогать в купе с терапией. Возможно кого-то это убедило бы, что не надо бояться идти к специалистам и открыто заявлять о том, что нужна помощь. Из этого я могу смело сделать вывод, что сама книга не несёт в себе какой-либо ценной информации для людей и их близких, попавших в похожую ситуацию.

Само же описание депрессии описано однобоко без реальной эмоциональной окраски. Люди, которые пережили тяжёлые эпизоды депрессии меня поймут. Я нисколько не принижаю страданий автора, но сложилось такое ощущение, что книга была написана ради книги. Если вы хотите почитать похожую литературу, то Мег Мейсон "И в горе, и в радости" вам точно подойдёт.

Людям и их близким, которые столкнулись с этой болезнью, искренне желаю выбраться из этой битвы победителем. Не бойтесь обращаться к специалистам и продолжайте бороться.

Может показаться, что вся книга о том, как один, конкретно взятый человек, справляется с депрессией. Параллельно он подбешивает частой сменой настроения и делами, что берутся и бросаются с такой лёгкостью, что аж немного завидно. Но потом доходишь конца книги и становится понятно, что в целом мысль глубже, чем Марианская впадина.

Да, признаюсь, я не до конца понимаю эту болезнь, и к своему стыду в некоторые моменты могу принижать страдания людей, которые на самом деле чувствуют боль, одиночество, оторванность не просто от общества, но и от мира. Но я стараюсь не выражаться категорично, и точно стараюсь понять таких людей.

Во время чтения меня как и Лиззи мотало от одного к другому. То я раздражалась, не понимая, ну как так можно себя вести, почему просто нельзя взять и сосредоточиться — и это самая неправильная реакция, которая может быть на поведение человека, который всеми силами показывает, что ему требуется помощь и хоть какое-то понимание. То я проникалась и чуть ли полностью понимала, каково это, когда и депрессия, и желание не быть, и метания, и поиски своего уголка, чтобы тихонько там пережить тёмный период, а он всё не заканчивается, и сколько это может длиться, помогите... Такое ощущение, что от книги исходил тот тревожно-депрессивный вайб, который путал мысли, заставлял полностью вовлекаться в историю, быть если не самой Лиззи, то хотя бы стать свидетелем её борьбы.

Знала, что в этой истории кульминация будет внутренней, разрывающей больше автора и героя, чем непосредственного читателя, но даже она была страшной. И скомканной. Но скомканной она была оттого, подозреваю, что даже спустя столько времени было тошно вспоминать предельный момент, было жутко представлять, что всё могло закончиться иначе.

И в таком переваливающемся, словно утиная походка, темпе мы доходим до главной, основной мысли, которая шла через всю книгу, но была сформирована Элизабет Вуртцель в эпилоге:

Моя худшая книга в этом году, прочитанная на усилии воли и сожалении о потерянном в отпуске времени.

Вероятно, написанная в свое время - она производила фурор и ажиотаж от вскрытия неприятной изнанки болезни, от которой страдала автор.
И конечно же это очень страшно, когда ты болен, а лекарства от твоей болезни нет.
Но у всего есть своя граница, даже у безумия на почве личных страданий.

А тут - оказалось очень приятно в итоге узнать, что у тебя депрессия такая необычная, поэтому ты такая сумасшедшая, творила максимальную дичь в каждый момент времени, закидывалась препаратами, которые тебе не помогают, перепробовала все бухло и наркоту на континенте, вынесла мозги и тем, кто был с тобой связан, и тем, кому до тебя не должно было быть никакого дела, но ты почему то была уверена, что дело должно было быть до тебя всем. И до твоей болезни.
Больше всего на свете мне жаль ее маму, которая конечно же была виновата в происходящем, уходящем корнями в детство, но отдачу получила стократную.

Я читала, читала, читала, и ждала либо самоубийства (увы, я погуглила, что она выжила), либо когда изобретут прозак, и она уже даст жить людям вокруг и отстанет от других и от себя.
Я верю, что ни одна депрессия не похожа на другую, как и горе людей, но и верю, что девушка могла работать над собой в тех возможностях, которые она имела (тем более при ее выдающихся способностях).

Нытье и сопли, жалость и нытье, безысходность и гнев, сопли и нытье, и финалочка - и все-таки я была классная, хоть и боялась, что депрессия - это все что я есть.
Чтож, исходя из того, что я прочитала - мне кажется, так и было.
Бесконечное самолюбование своей болезнью и страдашки ради страдашек.
В современном мире книга полностью утратила свою актуальность и остроту.

Сперва хотелось написать, что книга не вызывает эффекта восхищения.
В конечном счёте текст Вуртцель не вызывает НИКАКОГО эффекта. Редакторы и переводчик обласкали автора в безумно нежных тонах; отзывались весьма великодушно о романе. В итоге их слова весят гораздо больше чем манифест самовлюбленной инфантильной гедонистки т.е. Элизабет Вуртцель. Текст оказался пустышкой с глубоким трамплином-погружением в мемуары. После восторженных вступлений ты действительно ждёшь от автора уникальную форму с осязаемым сюжетом. Увы, в этом случае все размышления закончились на комментариях от издателей.
Нация прозака слишком отчаянная=поверхностная рукопись чтобы стать культовой. Абсолютная хтонь без глубинного анализа. Очередной тривиальный убогий текст белой девчонки, которая слишком любит себя, чтобы заметить за собой избитость ходов. Забавно, что Вуртцель ставит свою "идентичность" на уровень Вирджинии Вулф и Сильвии Плат. Она достигает пика абсурда, когда кладёт "Нацию..." на одну полку с "Бесконечной Шуткой" Фостера. Саркастический сюрреализм уровня Бога.
Вуртцель отчаянно самонадеянна и самоуверенна как и её мемуары, которые превращаются в нескончаемый поток депрессивных эпизодов. Она пытается вызвать жалость, но этим лишь усугубляет свою непривлекательную вечно претворяющуюся персону. Вуртцель скорее вызывает отвращение нежели жалость.
Есть ощущение, что Элизабет умеет посмеяться над собой т. е. обладает некой живой самоиронией. И это единственная положительная черта в её несносности. Пытаясь навязать свою самовлюбленную апатичную беспробудную беспорядочную картину мира, она превращает бытие в руины; оказывается в урне цивилизации.
Вуртцель слишком восхищается собой и своим т. н. талантом, превращая всё в комедию прозака. Такой бесконечный бескрайний Океан Прозака выходящий из берегов сознания и подсознания. А тело превращается в зыбучие пески что тонет в этой прозаичной всеобъемлемости.
На протяжении трёхсот страниц автор пытается утянуть в пропасть значимости своих слов и заставить верить в некое подобие Писателя. Вуртцель искренне верит, что она Писатель с большой буквы, что её книга - "великий американский роман". В этом её главная ошибка. Она не признает, что она плохой автор с плохой книгой (просто очередной коммерческий роман с нулевой значимостью).
Пелена собственного придуманного величия оставляет флёр бессмысленности и нелепости. Отчасти такая безвкусица формирует вкус якобы ярых ценителей подлинного искусства=отцов дифирамбов низкопробным калловым изрыганиям «души». Но этот текст явно далёк от подлинного чистого незапятнанного Арта. Но плохие тексты тоже стоит читать, чтобы научиться отличать высокое от низкого естественное от искусственного талант от бездарности подлинное от мнимого.

Книга основана на жизни автора, на реальных событиях, и её чувствах.

Героиня живёт в депрессии. У неё есть постоянно плохие эмоции, желание покалечить себя. Она не хочет становится толстой, и поэтому отказывается от нужных таблеток. Этот момент меня очень задел. Лучше я буду без лечения, но зато без лишних килограммов. А ведь если она будет толстой, то вряд-ли вокруг неё будет столько парней желеток. Она во многом их использует для своей выгоды, для того чтобы ей стало лучше. Героиня живёт в депрессии словно рыба в воде. Нельзя так говорить это заболевания, но в этой книги есть романтизация депрессии.

Сравнение аптек с дилерами наркотиков меня немного смутило. Тогда по рецепту все было, а сейчас у нас в стране все очень строго с такими препаратами.

Несмотря на тяжёлые моменты книга читается легко и быстро. Возможно это дело в переводе, потому что он достойно сделан на мой взгляд. Хочется радоваться, что больше и больше интересных книг переводят на русский язык.

Окунуться в голову к красивой девушки всегда интересно, а тут героиня достаточно не простая личность. Она вроде бы и автор, но немного отталкивает от себя.

По книге есть фильм, и я к своему стыду о нём не знала.