Гроздья гнева. Зима тревоги нашей

Иммигрант, макаронник, разносчик фруктов внезапно преобразился: высокий выпуклый лоб, мощный римский нос, глубоко посаженные глаза глядели свирепо и бесстрашно, голова венчала мощную шею, и было в нем столько гордости и уверенности в себе, что он вполне мог позволить себе притворяться скромным торговцем. Потрясение от подобного открытия бывает так велико, что поневоле задумаешься: что еще я пропустил в этой жизни?

Либо учишься хитростям, малыш, либо ты банкрот.

Вы покупаете долгие трудовые годы на палящем солнце, вы покупаете горе, которое не выскажешь никакими словами. Но не забывайте одного, мистер. Вы получите премию за рухлядь и за гнедых коней, за моих красавцев; эта премия - комок злобы, которая будет расти и расти в вашем доме и когда-нибудь принесёт плоды.

Шериф получает на каждого арестанта 75 центов в день, а на прокорм у него выходит только 25. Нет арестантов - значит, и доходов нет. Тот человек рассказывал, что он за неделю никого не забрал, и тогда шериф ему говорит: не будет арестованных, придется тебе снять значок.

Женщины следили за мужьями, следили, выдержат ли они на этот раз. Женщины стояли молча и следили за мужьями. А когда мужчины собирались кучками по нескольку человек, страх покидал их лица, уступая место злобе. И женщины облегченно вздыхали, зная, что теперь не страшно — мужчины выдержат; и так будет всегда — до тех пор, пока на смену страху приходит гнев.

... я и полон и пуст… и я очень устал.

Да я вообще каждому готов рассказать все, что знаю. Оттого, должно быть, мне никто ничего и не рассказывает.

Забудьте дружбы долг святой, натешьтесь ближнего женой.

– Ты мне нравишься.
– Эх, мэм. Постыдились бы говорить такое. В краску меня вогнали.