Фантастичнее вымысла

Впервые в истории возникли пять факторов, объясняющих столь оглушительный взрыв страсти к писательству. Строгого порядка таких факторов нет, и эти факторы следующие:
• Свободное время
• Технология
• Материал
• Образование
• И отвращение

Когда проблема раздута до гигантских величин, когда нам демонстрируют слишком много пугающих примеров, нам почему-то делается все равно.
Мы становимся безразличными.
Мы отказываемся предпринимать какие-либо действия, потому что грядущая катастрофа кажется нам неизбежной.
Раз - и мы уже в ловушке.

Когда состоишь в браке, это отнюдь не означает, что становишься менее одинок. Я склонен думать, что, если не проявить должной осторожности, любовные отношения между людьми могут стать самой мощной формой одиночества…

Среди натуралов ты гей. Среди англичан ты католик. Среди американцев ты вроде бы как англичанин. В интеллектуальных кругах-ты пролетарий. Среди пролетариев-ты интеллектуал. Ты постоянно выбиваешься из общего ряда.

испытывал удивительно благодатное ощущение, говорившее мне о том, что вся моя жизнь чудо, а не ошибка

Нас ожидает миллион новых причин, почему невозможно прожить свою жизнь. Нам ничего не стоит похерить имеющуюся у каждого из нас возможность преуспеть в жизни, переложив вину на кого-то другого.

Любой, у кого под рукой найдется ксерокс и степлер, может опубликовать книгу.

Так начинается революция. Ты - идеалист и веришь в то, что способен изменить мир. А потом обнаруживаешь, что ты не способен ничего изменить, даже самого себя.

Датский философ Серен Кьеркегор определяет ужас как знание о том, что ты должен сделать, чтобы доказать, что свободен, даже если твой поступок способен тебя уничтожить.

Единственная причина, почему они позволяли мне болтаться рядом, заключалась в том, что я с ними резко контрастировал.
Старая как мир стратегия – выбрать подружку невесты поуродливей, чтобы некрасивая невеста казалась красавицей.

Все, что основано на «реальной истории», продается гораздо успешнее, чем продукт чистого вымысла.

Но стоит неделю прожить без тренировок, как начинаешь испытывать тоску. Просто тоскуешь по боли. Проходит неделя без тренировок, и чувствуешь, что готов снова вернуться к ним, потому что тебе недостает боли.

Если мы способны размышлять и знаем собственные жизни, то, возможно, сумеем не проспать будущее и сможем сами творить его.

И все же, когда что то поднимается вверх, оно неизбежно должно опуститься вниз.

<...> чаще всего ваша жизнь — суровая и нелегкая штука. Чаще всего вы ее с трудом переносите.

Любой хороший писатель скажет вам так: «Хочешь быть счастливым, будь им». На что же это похоже? Как можно показать счастье — смутное, абстрактное понятие — при помощи написанного на бумаге слова? Не говорите, а покажите. Покажите мне «счастье».

Мы все проживаем свою жизнь в соответствии с той или иной историей.

Журналист пишет, чтобы открыть вам окно в большой мир. Он посредник.
Другое дело писатель. Любой, кто сочиняет повести и рассказы, — одиночка, по крайней мере в глазах других.

"Монитор на столе издает тихий писк каждые пять-десять секунд, рапортуя об очередной капле морфина, впрыснутого в пациента. А потом веки этого человека резко распахнутся, зрачки закатятся, и вот уже на твоем лице останавливается совершенно белый немигающий взгляд. Ты можешь держать его остывающую руку до тех пор, пока тебя не сменит другой волонтер, или пока происходящее не станет тебе полностью безразлично."