Тошнота. Стена

"... игра в совершенные мгновения"

"Я создан для действия!" - сказал он себе. Но в одну секунду его тщеславные мысли потускнели. Он произнес вполголоса: "Пусть они немного подождут и увидят, чего я стою". Он говорил с уверенностью, но слова отскакивали от него, как пустые скорлупки.

Я создан для действия. Во-первых, меня не сломить: я, конечно, могу делать глупости, но это не имеет больших последствий, потому что я умею взять себя в руки

«Я не хочу привыкать к наркотикам, – ответил Люсьен более спокойно, – это такое же рабство, как и любое другое, а я хочу быть свободным»

„А не сходим ли мы с ума?“ – спрашивал он Берлиака. И действительно, иногда по четвергам они чувствовали себя какими-то странными

Он решил, что уже достаточно наигрался в Люсьена.

Вот именно, совершенно точно: руки словно бы тошнило.

"...я перечел то, что записал в кафе «Мабли», и мне стало стыдно: довольно утаек, душевных переливов, неизъяснимого, я не девица и не священник, чтобы забавляться игрой в душевные переживания."

Все мы, какие мы ни на есть, едим и пьем, чтобы сохранить свое драгоценное существование, а между тем в существовании нет никакого, ну ни малейшего смысла.

В самом деле, все, что я смог уяснить потом, сводится к этой основополагающей абсурдности.

Ничего я не понимаю в этом лице. Лица других людей наделены смыслом. Мое – нет. Я даже не знаю, красивое оно или уродливое. Думаю, что уродливое – поскольку мне это говорили. Но меня это не волнует. По сути, меня возмущает, что лицу вообще можно приписывать такого рода свойства – это все равно что назвать красавцем или уродом горсть земли или кусок скалы.

"Чего бояться в мире, где всё идёт заведённым порядком?"

На секунду мне показалось, будто я в роще среди золотой листвы. Я поддался очарованию, я улыбнулся. А сам подумал: "Как давно я не улыбался".

– А я считаю, – говорит молодая женщина, – что она просто решила не упускать случая. По правде сказать, если бы я хотела, мне такие случаи представлялись сотни раз. Но я предпочла ждать.
– И правильно сделали, – нежно говорит он, – правильно сделали, что дождались меня.
Теперь смеется она:
– Какая самоуверенность! Этого я вовсе не говорила.

Доктор вправе судить. Он ведь не загубил свою жизнь, он сумел стать полезным для окружающих

Одинокого человека редко тянет засмеяться.

Меня сейчас все это отнюдь не прельщает: сейчас время апертива,а я по горло сыт одушевленными предметами,собаками,людьми,этими самопроизвольно шевелящимися мягкими массами.

Теперь я понял – теперь мне точнее помнится то, что я почувствовал однажды на берегу моря, когда держал в руках гальку. Это было какое-то сладковатое омерзение. До чего же это было гнусно! И исходило это ощущение от камня, я уверен, это передавалось от камня моим рукам. Вот именно, совершенно точно: руки словно бы тошнило.