Защита Лужина. Приглашение на казнь

Как мне тошно .Но меня у меня не отнимет никто . Мне страшно ,- и вот я теряю какую нибудь -нить , которую только что так ощутимо держал . Где она? Выскользнула!

Мне совестно, душа опозорилась, — это ведь не должно бы, не должно бы было быть, было бы быть, — только на коре русского языка могло вырасти это грибное губье сослагательного.

Я чувствую в икрах так много туго накрученных верст, которые мог бы вжизни еще пробежать.

Как мне, однако, не хочется умирать! Душазарылась в подушку. Ох, не хочется! Холодно будет вылезать из теплого тела.

Как дети зажимают и вновь обнажают уши, забавляясь обновлением слышимого мира.

Но как мне приступить к писанию, когда не знаю, успею ли, а в том-то и мучение, что говоришь себе: вот вчера успел бы, — и опять думаешь: вот и вчера бы... И вместо нужной, ясной и точной работы, вместо мерного подготовления души к минуте утреннего вставания

Мать, мамаша, мамахен, — словом, женщина, родившая вас.

И сборные гвоздики, которые он однажды положил на плетеное сидение кресла, предназначенного принять с рассыпчатым потрескиванием ее грузный круп, были в его воспоминании равноценны и солнцу, и шуму сада, и комару, который, присосавшись к его ободранному колену, поднимал в блаженстве рубиновое брюшко.

Воспоминание пропитано было солнцем и сладко-чернильным вкусом тех лакричных палочек, которые она дробила ударами перочинного ножа и убеждала держать под языком.