Живи и жить давай другим, иначе найдётся кто-нибудь, кто вырежет вам второй рот аккурат под кадыком. Приходится прибегать к компромисам.

It isn’t just a piece of paper that makes a man. And it isn’t just prison that breaks one, either.

When you’re in a pressure-cooker you learn to live and let live or somebody will carve you a brand-new mouth just above the Adam’s apple. You learn to make allowances.

Some birds are not meant to be caged, that’s all. Their feathers are too bright, their songs too sweet and wild. So you let them go, or when you open the cage to feed them they somehow fly out past you. And the part of you that knows it was wrong to imprison them in the first place rejoices, but still, the place where you live is that much more drab and empty for their departure.

Был ясный денёк, охранники, покидающие тюрьму, были рады наконец уйти, а их сменщики были слишком огорчены тем, что заступают на работу.

Remember that hope is a good thing... maybe the best of things, and no good thing ever dies.

Some things are just too beautiful to be caged.

-Ты знаешь, что мексиканцы говорят об океане?
-Нет.
-Что у него нет памяти.

―"Граф Монте-Криско".
―Кристо, тупой кретин.
―Автор Александре Дюмас. Тупой осел.
―Тупой осел? Дюма!
―Знаешь, о чем она? Тебе понравится. Там бегут из тюрьмы.
―Значит, и ее в раздел "Образование", да?

Пару раз он спрашивал Энди : "Что такой продувной парень, как ты, забыл в тюряге ?" - вопрос, который звучит как грубый эквивалент светской любезности: "Что такая милая девушка, как Вы, делает в таком месте, как здесь?"

– Не преуменьшай своих достоинств. Ты самоучка, человек, который всего в жизни добился сам. Совершенно замечательный человек, на мой взгляд.
– О дьявол, у меня нет даже диплома высшей школы.
– Я знаю, – ответил Энди. – Но не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

Он был выпущен на свободу во время последней амнистии, знаете, эти идиотские правительственные программы, выдумка обезумевших либералов, позволяющая уголовникам спокойно разгуливать по улицам.

Все звали его Честером. Ему было поручено поливать цветы в помещении и натирать полы. И у меня есть сильное подозрение, что земля в цветочных горшках в тот день осталась сухой, а все, что Честер в тот день натирал, – это собственное грязное ухо о замочную скважину.

Первый раз к нему подошли в душе спустя три дня после его прибытия в Шоушенк. Это была всего лишь проба сил. Шакалы долго кружат около своей добычи и, прежде чем схватить ее, должны убедиться в беззащитности жертвы.

Я уже описывал, как привыкает человек к несвободе. Сперва вы не можете находиться среди этих четырех стен, затем понемногу к ним привыкаете, начинаете принимать их как нечто естественное… И наконец, тело ваше и сознание на столько приспосабливаются к клетке, что вы начинаете ее любить. Здесь вам указывают, когда надо есть, когда писать письма, когда курить.

Энди для него не был обыкновенным двуногим существом с номером на спине, как другие заключенные. У Энди были мозги, которые Нортон хотел использовать, и дух, который он хотел сломить.

Но я предполагаю, что не меньше половины из этих десяти теперь сидят в других заведениях типа Шоушенка. Потому что к неволе привыкаешь... ...Чаще всего эти ребята заваливаются на каком-нибудь небрежно сработанном деле, у которого не было ни шанса на успех… И все почему?
Iотому, что они просто хотят за решетку, туда, где надежнее и спокойнее.

— Что я об этом думаю? — Он усмехнулся. — Я думаю, что жуткое невезение просто витало в воздухе в тот день. Что такое количество неприятностей в такой короткий промежуток времени трудно себе представить. Несчастье просто кругами ходило у этого чертова домика. Это был какой-нибудь прохожий, незнакомец. Возможно, взломщик. Возможно, случайно оказавшийся там психопат. Маньяк. Он убил их, только и всего. И вот я здесь.

— Не в моих правилах беспокоиться о чем-либо.

Однажды в 1957 году я взглянул в маленькое зеркальце от бритвенного набора, которое я хранил у себя в камере, и увидел сорокалетнего мужчину.