Когда я умирала. Свет в августе

Смысл жизни, говорил моей отец ,- готовиться к тому,чтобы быть мертвым

Моя мама - рыба

Когда мы входим, Адди поворачивается голову и смотрит на нас. Она уже десять дней мертва

Лучшего гроба и пожелать бы себе не могла Адди Бандрен. Ей там будет спокойно и удобно

Он был похож на бульдога – это такая собака, которая не лает, а сидит на веревке и только смотрит, на кого задумала броситься.

Тяжёлая жизнь у женщин, верно. У некоторых.

- Вот плывёт человек всю жизнь без руля, без ветрил, а потом возьмёт да такое удумает, чтобы всем хлопот устроить выше головы.

Вся моя повседневная жизнь - это признание и искупление моего греха

Словно разделяет нас с ними уже не пространство, а время - и в этом есть безвозвратность

Не знаешь ты, что такое тревога, когда тревожиться нет сил

Словно темнота лишила его цельности, разъела на составные части - храпы, топы, запахи остыаабщего тела и аммиачные волосы; обманчивое видение связанного целого из пятнистой шкуры и крепких костей, внутри которого отдельное, потаенное и знакомое есть отлично от моего есть

Смысл жизни - приготовиться к тому, чтобы долго быть мёртвым.

Безопасные дела - это такие дела, которыми люди занимались так давно, что они поистерлись и растеряли то, что позволяет человеку сказать: до меня такого никогда не делали и никогда не сделают.

Обман - это такая штука, что там, где он завелся, ничто уже не покажется чересчур плохим или чересчур важным - даже бедность.

Мозги, они как машина, не любят, чтобы в них зря копались.

He had a word, too. Love, he called it. But I had been used to words for a long time. I knew that that word was like the others: just a shape to fill a lack; that when the right time Came, you wouldn't need a word for that anymore than for pride or fear.

But those rich town ladies can change their minds. Poor folks cant.

А Кеш будто распиливает долгие жёлтые  грустные дни на доски и к чему-нибудь прибивает.

- Какого чёрта твоя жена придумала, - я говорю, - заболеть на вершине горы?
- Виноваты, -говорит он.

Город радовался, жалея, - как жалеют порой того, кого заставили наконец подчиниться своей воле.