Прочерк

Собственно, перед нами история одного убийства. Убийства человека чистого, талантливого, гордого, отдававшего все силы процветанию науки. Доброго человека, любившего жизнь и людей. Его убили ни за что. Просто так. Убила бездушная машина, уничтожившая миллионы. Он - один из тех, кого перемололи жернова тридцать седьмого года.
О нём пишет жена, поэтому эта книга вдвойне страшна. Каждая строчка дышит такой любовью и таким отчаянием, что читать мучительно больно. При том, что написано чистейшим, прекрасным русским языком.
Милые приметы семейного быта, шутки, гости, совместная творческая работа, дочь, а потом - пустота... прочерк... И вся жизнь разделена на "до" и "после"
Страшно.

"Прочерк" - необыкновенная по силе воздействия книга. Я, читая ее, то заливалась слезами, то в отчаянии молила: "Лида, спаси его!" и не хотела верить в то, что знала - Лида никого не сможет спасти... Давно ни одна книга не оставляла в моей душе такого следа. "Прочерк" это воспоминания Лидии Чуковской о своем муже - молодом, подающем большие надежды ученом Матвее Петровиче Бронштейне. Которого ни за что ни про что (как и миллионы других) убила безжалостная государственная машина в годы сталинских репрессий.

А что тут скажешь? Ужасное, ужасное чтение, потому что время от времени забываешься и думаешь: "Спасут, помогут, выпустят" - и так задолго до написанных самой Чуковской слов о смерти Бронштейна. А потом в памяти всплывает, что не спасут, не помогут, не выпустят - и хочется закрыть книгу, забиться в угол и выкинуть из головы всю эту бессмысленную кровавую мешанину, в которую государство превратило жизнь чудесных, умных, тонких людей (и чувствуешь, что на них смотришь снизу вверх, никак уже не дотянуться). Как книга про любовь - прекрасно. Как книга про то, к чему следует стремиться (к честности, мужеству, любимой работе) - великолепно. Неясно одно - как после нее спать спокойно и заниматься всеми этими мелкими делишками, из которых и состоит наша ежедневная жизнь.

Широким и глубоким, как море, бывает горе людское, и чаще всего остается оно немым. (с)

Бронштейн М. П. Номер 11 в списке "Ленинградская область". Приговорён 18 февраля 1938 года. Расстрелян в тот же день. В графе "причина смерти" - прочерк. В графе "место смерти" - прочерк.
"Прочерк" - книга, в которой Лидия Корнеевна рассказывает о своём муже, Матвее Бронштейне, Мите. Это стенограмма горя. Жизнь двоих людей, оборванная в самом начале. Просто так. Просто потому что - "идёт охота". Зеркало тысяч таких же жизней, мановением руки обратившихся в стеклянную пыль на расстрельных списках.

Еще и сейчас, в 1983-м, на доске виден след печати (поставленной на бюро М. П. во время обыска).
"У, гробовина! - говорит наша московская домработница, - выкинуть бы!"
Да, гробовина. Моя и Митина жизнь хранится в этом гробу. Памятник нашего путешествия за солнечным веществом. Аппарат по добыче счастья, обернувшегося горем.

Перед этим огромным горем остаёшься немым.

Ежи Лец когда-то сказал:"Некоторые люди забывают расписаться в списках присутствующих на земле".

Матвей Петрович Бронштейн успел поставить эту роспись. Но сколько бы он успел сделать,если бы ему просто не помешали жить!
Я не знаю,каким должен быть отзыв на повесть Лидии Чуковской. Слов нет,хочется тишины и слёз. Пусть прозвучит здесь одно из стихотворений Эльдара Рязанова:

Меж датами рожденья и кончины
(а перед ними наши имена)
стоит тире,стоит знак "минус",
а в этом знаке жизнь заключена.
В ту черточку вместилось все ,что было.
А было все.И все сошло ,как снег.
Исчезло,растворилось и погибло,
чем был похож и не похож на всех.
Погибло все мое! И безвозвратно.
Моя любовь, и боль, и маета.
Все это не воротится обратно,
лишь будет между датами черта.

Как только я закончил читать «Крутой маршрут», интернет-прибой вынес на берег другую книгу о том же 37-м — «Прочерк». И хоть и не хотелось снова окунаться в ужас того времени, деваться было некуда. Пришлось прочесть.

С первого взгляда кажется, что с «Крутым маршрутом» у неё много общего. Это тоже женский взгляд. И так же, как Гинзбург, Чуковская живёт стихами и помнит их все наизусть. Однако на этом сходства заканчиваются. Во-первых, в этом случае автор избежала тюрьмы: арестовали её мужа. Во-вторых, книга наполнена любовью такой силы, что даже трудно поверить, что после описываемых событий прошло почти 50 лет. И, в-третьих, в отличие от Гинзбург, которая упорно не замечает слона в комнате, избегая обсуждать причины репрессий, Чуковская к этому вопросу обращается прямо и беспощадно, готовая признать и свою вину — хотя уж она-то, будучи редактором детских книг, ни в чём не была виновата.

( Свернуть )
Не знаю, читала ли Лидия Корнеевна «Крутой маршрут», но её откровения — беспощадный приговор Гинзбург, которая после реабилитации не смогла отказаться от восстановления в партии — хоть и постеснялась прямо писать об этом в своей книге. Чуковскую же интересует: как другие могут не замечать того ужаса, который творится вот тут, совсем рядом, буквально в соседних зданиях? Как мы все не замечали этого раньше, пока это не коснулось наших близких? И, наконец — в чём природа того зла, которые творят доносчики, и отворачивающиеся, и собственно палачи?

Научная, хирургическая безжалостность позволяет её получить точный ответ. И он не отличается от ответа, которые получили исследователи нацизма. Зло очень просто и быстро может стать обыденностью для любого общества...

Для меня эта книга имеет ещё и личное измерение. В детстве дома у меня была книжка «Солнечное вещество». Я перечитывал её несколько раз, и помню до сих пор. Там настолько увлекательно рассказывалось о физических открытиях, что я на всю жизнь заразился интересом к тому, как устроен наш мир. И вот только теперь я узнал, что талантливый автор этой замечательной книжки, без сомнения изменивший жизнь многих подростков — Матвей Бронтшейн — был арестован и расстрелян в 1937-м. Это он был мужем Лидии Чуковской, и о нём её книга.

А ещё, действие разворачивается на улицах Ленинграда, часто — в местах, захоженных мною до дыр. Поэтому всё, о чём пишет Чуковская, так легко представить. Вообще, во всех рассказах о Петербурге-Ленинграде город предстаёт одним и тем же, и, наверное, можно сложить неразрывный континуум, по годам, обо всём его прошедшем веке. Вот здесь, по Бассейной, в 20-х ходили Гумилёв, Мандельштам, Ахматова и Одоевцева, в 30-х буквально за углом, у Преображенского собора, жили Чуковские, а в 60-х в доме напротив Бродский собирал друзей. Странное дело — ведь без людей город — это просто груды кирпичей; но и люди без него были бы совсем не те. Сам же он, свидетель неисчислимых радостей и страданий, продолжает жить и остаётся самим собой.

"Как одной фразой описать всю русскую историю? Страна задушенных возможностей."
Александр Солженицын «Архипелаг ГУЛаг»

Пересказывать повесть Лидии Чуковской - неблагодарный труд. Ее надо читать.
В предисловии Елена Чуковская написала:
"В центре повести короткая жизнь мужа Лидии Чуковской, астрофизика Матвея Петровича Бронштейна, расстрелянного в годы «ежовщины».
В «Прочерке» — восемнадцать глав, в которых рассказано о юности автора, о ссылке в Саратов, о работе в редакции ленинградского Детиздата, руководимой С. Маршаком, о знакомстве с М. П. Бронштейном и их жизни до ареста. Названа повесть так потому, что в свидетельстве о смерти Матвея Петровича, выданном в 1957 году, спустя девятнадцать лет после его гибели, в графе для указания «причины смерти» и «места смерти», стоял прочерк.
Работа над повестью, начавшаяся в 1980 году, длилась в течение шестнадцати лет — до самой кончины Лидии Корнеевны в феврале 1996-го. И не была завершена."
Повесть задумывалась, как воспоминания о Матвее Бронштейне, а получились воспоминания о России.
"Обнищала за тридцатилетие сталинского правления страна, обнищала. Уничтожение крестьянства, природных богатств, лесов и пастбищ, чистых рек и прозрачных лесов.
Обнищала трудовыми людьми: людьми труда. В том числе и трудящейся интеллигенцией. Обнищала духом."
P.S. Книги М.Бронштейна купила

у вас так бывало: книгу не читали, но увидели чью-то рецензию, и захотелось почитать и работы автора, и работы рецендента.
я недавно набрела на такое - рецензия на вышеуказанную книгу. вы только послушайте:

"Тридцать седьмой еще не наступил - он еще только вот-вот наступит. А я хочу еще немного подышать воздухом кануна..." - так начинается одна из глав книги Л.К. Чуковской "Прочерк", впервые напечатанной в двухтомнике, выпущенном издательством "Арт-Флекс".
Действительно, эта книга расколота тридцать седьмым на две части, на "до" и "после", так же, как им расколота жизнь ее автора. Глубокое личное горе - гибель мужа, талантливого физика Матвея Петровича Бронштейна, навсегда оборвало счастливую полосу жизни Л.К. Чуковской, и ... сделало ее писателем, так как в русской литературе, а, вернее, в русской жизни именно горе требует осмысления и воплощения в слове. "...Не только мое состояние представлялось мне новым, но действительность и вправду являла собой новизну. И приводила меня в то состояние, ни пребывать в котором, ни выйти из которого без опоры на слово я не могла".
..."Прочерк" осязаемо воссоздает атмосферу тех страшных лет - безнадежности, бессилия, безысходности, снова возвращает читателя к уже забываемой, но так и не постигнутой трагедии нашей страны. Между тем, "Прочерк" - повесть автобиографическая, как всякая жизнь, она пестра и сбивчива. Именно поэтому в ней наряду с трагедией, Л. К. Чуковская позволила себе вспомнить о ее кануне, вместившем жизнь, еще не изувеченную насилием. Эта жизнь, обобщенная на страницах книги в короткое воспоминание - соответственно месту в судьбе автора, - позволила нам, читателям, узнать Л.К. с непривычной стороны. Для понимания творчества писателя необходимо знать его биографию - это факт, давно известная, порядком избитая истина. Для понимания творчества Чуковской мало знать ее судьбу - нужно знать грани ее личности, различные ипостаси.
...Проза Чуковской - удивительно цельная монопроза, чуждая внутренней полифонии. Ничто в ее произведениях не существует вне ее "Я", ни события, ни время, ни люди, - все существует в преломлении ее личности. Ее образ делится в литературе не только на автора и героиню, но на "виршеписца" и "поэму". "Я" Чуковской - не просто субъективное "я" мемуариста или хроникера эпохи, оно стало объективной частью художественной литературы и зажило жизнью произведения. Субъективизм, в котором часто упрекают Л.К., не недостаток, а черта ее прозы, причем черта абсолютно уникальная. Благодаря ей возникает та особая, эмоциональная атмосфера близости с читателем, какая бывает порой в разговорах давно знакомых людей, привыкших друг друга понимать. Ее слово устремлено к диалогу, к отзыву читателя.
© Анна Берестецкая"

не знаю как вы, а я заворожена. и хотя автобиография - не моя стихия и я не люблю "те страшные годы", но именно сейчас безумно хочется почитать искреннего писателя, который не выпендривается, закручивая сюжет вопреки здравому смыслу на потеху своему самолюбию, а просто разговаривает, делится сокровенным - получается такая уютная беседа при свечах... этого так не хватает в нашу полузиму-полуосень.

а для тех, кто заинтересовался вот ссылка на ресурс о семье Чуковских, где можно почитать рецензию полностью.

Автобиографическая повесть Лидии Чуковской "Прочерк" посвящена Матвею Бронштейну, любимому мужу, талантливому астрофизику.Он был расстрелян в 1938 году во время сталинских репрессий. В свидетельстве о смерти, выданном Лидии Чуковской спустя 19 лет после его расстрела, на месте, где должна была быть указана причина его гибели, стоял прочерк.

Повествование в этой повести прерывается, одно воспоминание сменяется другим.
Лидия Чуковская рассказывает о своей работе в Детском издательстве под руководством Маршака, о ссылке в Саратов в молодые годы, о первом муже и дочке Люше, о встрече с Матвеем Бронштейном, о бесконечной литературной работе, которая не давала времени на отдых. На страницах ее повести появляются имена известных литературоведов, писателей, редакторов - людей, так или иначе связанных с литературным миром. "Воздух моего детства и моего отрочества, а потом моей юности напоен был литературой. Искусство защитило мое детство и мою юность от элементарщины, плоскости, пошлости, помогло одолеть голод, холод, метели, мрак. Оно обостряло воображение, слух, помогало понимать жизнь". Но не всё в жизни можно понять. Арест Бронштейна, ложное обвинение в подготовке террористических заговоров и шпионаже, тюремное заключение, расстрел - всё это нельзя было ни понять, ни объяснить. И тем более оправдать. "Прочерк" - это попытка сохранить в памяти образ Матвея Бронштейна. Он был светлым, добрым, творческим человеком, который удивительным образом соединял в себе любовь к науке и литературе.