Ночь нежна. Последний магнат

Я еще раз прочла эту книгу. И не просто, а как и с "Лолитой" - подвела под этот монастырь еще некоторое количество близких людей.

В этот раз книга ударила по мне еще больнее, еще острей было прочтение, и еще плачевней последствия(в переносном и буквальном смыслах).

Попробую кое-как о ней рассказать. Уж простите за это "кое-как", иначе не получится.

Эта книга о внутренней и внешней трагедии одного хорошего человека... Его звали Диком Дайвером, он был многообещающим врачом-ученым, и просто - блестящим молодым человеком. Но однажды встретил девушку, которая силой своей любви смяла его волю, затолкала себя в него, влюбила и держала до последнего, пока не высосала досуха. Можно ли ее обвинить? Нет, это был ее единственный способ спастись. Иначе она погибла бы сама... Но разве Дику от этого легче... О, бедный Дик! Мне безумно жаль тебя... Ты во всем виноват сам, но я - я буду последней, кто тебя обвинит... Твоя душа для меня навсегда - родная, живая, трепетная, великая в своем самоотречении и никому не нужном страдании. Нет, не ищите в нем величия вы, прочие! Для того чтобы его понять нужно прожить жить Дика, Николь и Розмари. Ах, как жаль, что я ее тоже прожила. Трижды. Одну свою, и две - прочтением. И еще пару раз проживу - столько, сколько буду перечитывать этот гениальный - мой - роман.

Семейная сага, тонкие наблюдения, лямур-тужур - только мрачноватый и со вкусом горечи. Если интересно - читайте. Будет увлекательно, но кончится ничем. Совсем как в жизни.

Вместе с Розмэри Хойт и её мамой я оказалась на французском пляже и увидела обособленную, самодостаточную и тем самым страшно желанную компанию молодых людей. Погода была изумительная, солнце слепило, отражаясь бликами в море. Но еще более ослепительным был Дик, сияющий почти олимпийским божественным светом. У Розмэри, восемнадцатилетней актрисы, не было против него ни одного шанса. Любовь нагрянула, как солнечный удар.
Стреноженная восхитительным слогом и силой слова Фицджеральда, возлежу я на диване и погружаюсь в искристый и пьянящий как шампанское мир Дика Дайвера. Он прекрасен, он в зените, он на пике своей формы. В него влюбляются все поголовно, его притяжение и обаяние столь велико, что никто не в силах ему противостоять. Как металлическая стружка к магниту к нему липнут нужные и ненужные люди. Дик хотел быть любимым - и он любим. Всеми. А значит никем. Любовь толпы иллюзорна. Сегодня она готова тебя обожать, завтра с любопытством будет обсуждать твое падение, а через неделю забудет.

Давно меня никто так не интриговал. Всё так загадочно, так странно и так волнующе. Ловушки для читателя расставлены и я попалась в каждую, ни одной не пропустила. Автор дает понять, что за красивым фасадом семьи Дайверов все не столь благополучно, как они стремятся это показать. Намек идет за намеком. Случайный свидетель уже готов начать выбалтывать подсмотренные секреты, но ему как кляпом затыкают рот одним едким замечанием. Но очевидно, что утечка информации лишь вопрос времени.

С “фасадом” Дика разобрались. Теперь начинается самое интересное и самое изнурительное. Автор предлагает зайти с черного входа. И что мы видим? Человека без стержня, ведомого и управляемого. Жениться не хотел, клинику тоже не хотел, но взвалил на себя этот груз и нес сколько мог. Жил чужой жизнью, соответствовал, пока были силы. А когда силы кончились, то реальность накрыла двойным ударом - кризисом среднего возраста и распадом всего, что казалось ценным. Жизнь выбивает колышки один за другим. Хоп! Не такой уж ты и нужный. Хоп! Незаменимых у нас нет. Хоп! Любовь дает кредит, по которому надо платить. Хоп! Ты банкрот, парниша. Казалось бы, можно посочувствовать человеку, так почему я не могу? Вот не жалеется как-то и всё тут. Дик мне не симпатичен. Слишком много фальши. Начиная с провокационного вечера и заканчивая его невнятными отношениями с Розмэри. Да, я устала от Дика, от его пьяных фортелей, от его тряпичности и бесхребетности, от его интрижек и мелкого вранья.
И да, я рада за Николь, она всегда была честна.

Это было блестяще!
Это было блестяще в своей стремительности, яркости и даже в своей утомительности это было блестяще. Даже когда роман стал нудным, он все равно продолжал блестеть. Жизнь Дика начинает терять краски и с этого момента тускнеет и книга. Дик вязнет с пьяном угаре и роман теряет координацию, дышит перегаром и бормочет невнятицу. Дик разочаровывается в жизни и его окружением начинает мельчать, скукоживаться до размеров богатых снобов с дурным вкусом. Роман - его полное отражение. Без преувеличения скажу, что для меня этот роман стал феноменом. Я восхищена формой, но содержание меня измотало.

Это воистину было наваждением - короткой, но яркой вспышкой, вдруг окрасившей все вокруг нежно-лиловым, блестящим, переливающимся. Наваждением для них двоих, чьи судьбы бесцеремонный рок вдруг перекрестил вместе; наваждением и для третьей, под конец года вдруг вспомнившей о своих дальних, почти забытых и даже заброшенных книжных планах и наконец прикоснувшейся к чему-то великому и прекрасному...

До чего же здорово заканчивать год с подобными книгами! Любимый с юности Фрэнсис Скотт Фитцджеральд (о, его "Ночь нежна" и "Великий Гэтсби" в моем сердце навсегда) не подвел и в этот раз, вновь заставив поверить наивную меня в любовь, совершенно не знающую препятствий. Сегодняшние критики, окунувшись в текст неоконченного романа американского классика, вероятно, высокомерно обвинили бы того в ирреальности происходящего на книжных страницах так неожиданно обрывающейся рукописи и во всевозможных литературных штампах.

Ну еще бы - любовь с первого взгляда, вспыхнувшая по идиотской, в сущности, причине (она тоном кожи и легким поворотом головы напоминает ему умершую, нежно любимую супругу); он очень богат и старше на десяток лет, пресыщен жизнью и женщинами, но вдруг появляющаяся незнакомка рушит к чертям всю его уверенность в чем-либо вообще; им не суждено быть вместе ("но я другому отдана...")... Да, все так, даже спорить не хочется. И вместе с тем - при всех штампах и клише - это одна из самых восхитительных, будоражащих воображение историй любви, что я прочла за свою жизнь...

Романтика Голливуда тридцатых пузырьками шампанского взрывается на страницах книги. Мы, обычные люди, творим историю, они - герои книги - творят кино, тот самый вымысел, оживающий с помощью пленки. Сценаристы, продюсеры, режиссеры, актеры - они каждый день сочиняют и создают только им доступными средствами новую романтическую сказку для зрителя, а жизнь-то не стоит на месте: она сочиняет собственные истории, погружая героев в мир реальных донельзя переживаний.

Мир искусства вообще и кино в частности захватил меня в романе Фитцджеральда с головою. Невозможно оторвать взгляд от приходящей на наших глазах в движение огромной киноиндустриальной махины. Чертовски любопытно было при этом смотреть на процесс производства фильма с разных точек зрения: глазами режиссера, взором сценариста и, главное, кинопродюсера. Вся съемочная площадка ловила каждое слово Монро Стара - и я не исключение. 35-летний миллионер, прекрасно разбирающийся в визуальном искусстве, словно давал всем мастер-класс, показывая нам, как же стоит снимать кино, чтобы не оставить зрителя равнодушным.

Шикарные диалоги в выстроенных кинодекорациях мгновенно погружали в загадочный мир синема, хотелось даже задержаться там побольше и слушать, слушать, слушать...

— Смонтировать заново, — отрезал Стар. — Немедленно. Второй эпизод надо переснять.

Мгновенно включился свет; руководитель съемок, соскочив с кресла, вытянулся перед Старом.

— Сцена сыграна прекрасно — и все насмарку! — с холодным гневом произнес Стар. — Кадр не отцентрирован. Камеру поставили высоко: идет диалог, а видна одна макушка Клодетт. Этого мы и добиваемся? Ради этого зритель и приходит в кино — посмотреть на макушку красивой актрисы? Скажите Тиму, с тем же успехом можно было снять дублершу.

или вот здесь:

— Что думаешь о девушке? — спросил Стар.

— Конечно же, я пристрастна — она мне нравится.

— Лучше смени взгляд, — предостерег ее Стар. — Десять миллионов американцев заклеймят ее презрением. Фильм идет час и двадцать пять минут: если треть этого срока героиня изменяет герою — зритель сочтет, что она на треть шлюха.

— Неужели это так много? — лукаво осведомилась Джейн, и все рассмеялись.

— Для меня — много, — задумчиво произнес Стар, — даже если не брать в расчет цензурный кодекс. Хотите делать героиню патентованной шлюхой — пусть, но это будет другой фильм. А в нашем фильме девушка — будущая жена и мать.

Порою меня мучили догадки, не написан ли фильм режиссером или продюсером: до того здесь были точны все детали и нюансы процесса кинопроизводства. Фитцджеральд в самом деле очень глубоко погрузился в материал, чтобы подарить своим читателям правдивое и жизненное повествование. А мы еще имеем наглость сомневаться в реальности романтической линии! Нет, кажется, что в этой книге реально все.

Отчего-то мне верится, вопреки всему житейскому опыту и логике, что этот эрудированный 35-летний киномагнат действительно мог без памяти влюбиться в эту 25-летную Кэтлин Мур, скромную, очаровательную, нежную.

А даже здорово, что роман американского классика был не закончен (он, кстати, вообще опубликован посмертно): хочется верить, что Монро и Кэтлин еще непременно встретятся, ну не зря же их когда-то столкнула судьба?..