Rebecca

От приязни до любви, подумала я, один шаг.

Вздор на вздор помножь, чепухой подложь, и выйдет ералаш.

У вас тут, в Мэндерли, прямо настоящий профсоюз. Один за всех, все за одного. Каждый стоит горой за другого. Даже местный судья, и тот в той же лавочке.

– Я слишком много думал о Мэндерли, – сказал он. – Ставил Мэндерли перед всем остальным, а такая любовь обречена на провал. О ней не молятся в церкви. Христос не учил нас любить кирпич, камни, стены, свой участок, свою землю, своë маленькое королевство. Это не входит в христианскую веру.

– Почему ты обращаешься со мной так, точно мне шесть лет?
– А как ты хочешь, чтобы я с тобой обращался?
– Как другие мужья обращаются со своими жëнами.
– Колотил тебя, ты хочешь сказать?

Я снова взяла книжку. На этот раз она открылась на титульном листе, и я прочитала надпись: "Максу от Ребекки. 17 мая", написанную своеобразным косым почерком. На противоположной странице была небольшая клякса, словно тот, кто писал, в нетерпении стряхнул перо. Скопившись на острие пера, чернила полились слишком свободно, так что имя начерталось чётко и жирно, буква "Р" - высокая, летящая, словно подминала под себя все остальные.

Всем человеческим особям, по-видимому, присуще это инстинктивное желание рядиться, изменять свою внешность какой-либо личиной.

Многим людям нравится разнообразие, они считают, что тогда все выглядит еще смешней.

Щастя - це не річ, яку можна отримати у винагороду, це властивість думки, стан душі.

Кожен із нас має власного демона, який їздить на нас верхи і знущається з нас, але врешті-решт ми мусимо стати з ним до бою.

Я не поверила сама себе. Неужели я наконец произнесла это имя? Вслух сказала слово "Ребекка"? Это было колоссальным облегчением. Словно я приняла слабительное и избавилась от мучительной боли. Ребекка. Я произнесла это вслух.

На солнце вдруг набежало облачко, и море сразу изменило цвет, стало черным, безжалостным и жестоким, совсем не похожим на веселое, сверкающее белыми гребешками море, каким оно предстало передо мной сначала.

Он обладал особым, только ему присущим даром отрешенности, и я знала, что мы можем промолчать вот так весь ланч, и это будет не важно, не возникнет никакого напряжения. Он не станет задавать мне вопросов по истории.

Муж не слишком отличается от отца в конечном счете.

Прошлое все ещё слишком близко к нам. Все, что мы пытались забыть, оставить позади, может вновь пробудить, и страх, тайное беспокойство, перерастающая постепенно вслепую, не поддающийся доводом рассудка панику - сейчас, слава богу, у тех что, – может непостижимым образом вновь стать нашим постоянным спутником.

«Время не ждёт»

Когда-нибудь, - сказал он, толстым слоем намазывая джем на тост, - ты поймешь, что человеколюбие не входит в число моих добродетелей.