Цитаты из книги Воспоминания об Александре Грине

Зима тянулась бесконечно долго. Это был мрак и ужас, часто доводивший меня до слез.

В пятом отделении [классе] по странной прихоти я написал для себя статью: "Вред Майн-Рида и Густава Эмара", в которой развивал мысль о гибельности указанных писателей для подростков. Вывод был такой: начитавшись живописных страниц о далеких, таинственных материках, дети презирают обычную обстановку, тоскуют и стремятся бежать в Америку.

Снова трясла меня лихорадка, и, хотя я не спал всю ночь, я отчётливо видел во тьме странные, жуткие галлюцинации. Если я закрывал глаза, я продолжал видеть вагон, но полный не тьмы, а подобия сумерек; в углах против меня сидели, опираясь руками о пол, жуткие волосатые существа с огненными глазами; их толстые длинные хвосты шевелились, как у крыс. И лица их были отвратительны. Тогда я открывал глаза, - все пропадало. Я курил и старался не смежать глаз.

Они предлагали мне остаться работать, но обстановка прииска, ещё неведомая, тянула меня. Утром я пошел дальше, горя нетерпением и отвагой. Я уже слышал о "хищниках". Мне грезились костры в лесу, карабины, тайные притоны скупщиков, золото и пиры, медведи и индейцы... Заметив, что докатился до индейцев, я оглянулся, но никто не слышал меня на дикой дороге.

Теперь мне интересно вспоминать свои работы, потому что прошло много лет, стерших ощущение грязи, вшей, изнеможения и одиночества, но тогда это было не так интересно - было разнообразно и трудно.

Совместное сидение хуже, чем одиночное; измученные люди вскоре начинают раздражаться, ссориться, и начальство вновь разделяет их. Но сидеть одному очень тоскливо, а потому вновь возникают просьбы о помещении с кем-нибудь вдвоем.

Стояла прекрасная, задумчиво-яркая осень, полная запаха морской волны и нагретого камня.