Если очень долго падать, можно выбраться наверх

Ричард Фаринья (1937 - 1968) - выдающийся американский фолксингер XX века, вошедший в пантеон славы рок-н-ролла вместе с Бобом Диланом и Джоан Баэз, друг Томаса Пинчона и ученик Владимира Набокова. Ричард Фаринья разбился на мотоцикле через два дня после выхода в свет своего единственного романа. `Если очень долго падать, можно выбраться наверх` - психоделическая классика взрывных 60-х годов, тонкая и детально прописанная комическая панорама смутного времени между битниками и хиппи, жуткая одис...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

82 оценки

5
46%
4
37%
3
12%
2
2%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 91Хотят прочитать 273

Рецензии

951033
6 января 2018
Been Down So Long It Looks Like Up To Me
Я вижу четыре типа авторского затворничества писателя в XX веке.
Первый – по Набокову (Джойсу?): писатель полностью открыт для читателя и критика, он раскрыл перед ними все свои исходники и вообще ведёт себя максимально откровенно. Но сам себя писатель при этом сознательно поселяет на самую вершину башни из слоновой кости. Оглоушенные такой голой простотой читатели и критики толпятся внизу у подножия, сквернословят, бросают ему в окно камешки, чтобы тот не вздумал, цаца такая, возвышаться, чтобы помнил, откуда вышел, чтобы немедля спустился на один уровень с ними. Но камни и проклятия до писателя не долетают. Он слишком высоко.
Второй тип – по Пинчону. Писатель полностью уходит из публичной жизни, так что абсолютное большинство читающих даже не знают, как он выглядит. Но при этом он продолжает творить, встречаться с лит. агентом, обедать с друзьями, озвучивать самого себя в «Симпсонах» и начитывать текст в трейлерах своих экранизаций. Даже иногда отзывы на чужие книги пишет.
Третий тип – по Сэлинджеру. Писатель скоренько издал все свои главные вещи и ушёл в полное добровольное заточение, запретив попутно экранизации своей прозы. И более ни слова, ни сказанного, ни написанного, мы от него не услышали и не увидели. (Забавно, но вот такое издевательское отношение Сэлинджера к читателям, кажется, совершенно никого из них не трогает. Ну, ушёл и ушёл. А меня вот порой аж трясёт, как представлю, что он там во время заточения написал, допустим, с десяток романов в стол, а мы о них никогда уже не узнаем. Где же ты, Макс Брод, дорогой! И наоборот, когда Дмитрий Набоков издал неоконченный отцовский «Оригинал Лауры», на него некоторые накинулись, мол, ты чего, папаша завещал сжечь – так сжигай!)
И самый страшный тип, четвёртый – по Ричарду Фаринье и Джону Кеннеди Тулу. Это когда автор, написав свой единственный роман, просто покидает эту жизнь. Самый жестокий вид затворничества, когда уже никто, ничего и никогда.
Фаринья после смерти обрёл мировую известность. Скромное посвящение в самом начале главного романа его друга Пинчона гласит: Ричарду Фаринье. Doors в 1971 записывают для альбома L.A. Woman песню Been Down So Long, как говорят, вдохновлённую книгой Фариньи. Мне больше всего нравится её гораздо более отвязное, чем на альбоме, исполнение 10 апреля 1970 в Бостоне, когда текст Моррисона положили на музыку другой песни - Maggie M'Gill, а сам Джим в начале дурачится:
Ladies and gentlemen, we have a special treat for you tonight, a special treat
Not only are you not going to see my genitals...
I'm sure you are all dissapointed about that
You can hear Ray playing guitar
You can hear Robby playing bass
And you can hear me singing my asshole
а в конце заменяет слова «Won't you get down on your knees? С'mon and give your love to me» на «Won't you bake a pie for me? Won't you come along here, love, stick your little pie in my face».
Но на самом деле фраза (может, это уже можно назвать поговоркой?) «I been down so long, it seem like up to me» появилась ещё в 1928 году в песне мемфисского блюзмена Фарри Льюиса I Will Turn Your Money Green, а сам Фаринья с другом Эриком Фон Шмидтом перепели эту песню в 1963 под названием Stick With Me Baby. (Кстати, в записи этого их альбома участвовал под псевдонимом Blind Boy Grunt молодой Боб Дилан.) Так что при всех очевидных в романе намёках на древнегреческую трагедию, не в последнюю очередь текст Фариньи – это длиннющий заунывный доисторический чёрный блюз со всеми надлежащими ему песенными штампами типа woke up this morning, all she give me was trouble и, естественно, if the river was whiskey baby and I was a duck I'd dive to the bottom, Lord, and I'd never come up.
В рамках всего одного романа Фаринья виртуозно играет жанрами и даже сейчас, полвека спустя, немного ставит в тупик своими перещёлкиваниями: вот мы читаем лёгкую хипповскую мелодраму, потом – оп! – и это уже университетский роман со всеми признаками молодёжной комедии – оп! – суровая наркодрама, перерастающая в любовную идиллию – оп! – битническое on-the-road-повествование, оборачивающееся вооружённым триллером, оборачивающимся кастанедовским фарсом, а затем социальным забастовочным памфлетом. И над всем этим витает злобный древнегреческий рок, и только в самом конце мы кое-как докумекиваем, что подобное смешенье может быть только в одном жанре – в автобиографии. Но мы никогда уже не сможем до конца понять и прояснить, что это вообще такое было. Не сможем разложить «Если очень долго падать...» на составляющие. Его автор ушёл, не оставив нам ключей.
Есть книги для глаз, есть книги в форме пистолета; сядь у окна, слушай шум больших идей. Приятно быть женой лесоруба, но это будет замкнутый круг. Один лесоруб решил, что смысл его жизни — срубить самое большое на свете дерево и этим прославить свое имя в веках. Он валил все самые большие деревья на своем пути, но всегда находилось дерево еще больше. Поняв бессмысленность такого подхода, он отправился в долгое путешествие в поисках того самого дерева. Так чтоб не было сомнений, срубил и точка — вот она вечная слава на все времена. Но если ты хочешь спрятать это дерево, то спрячь его в лесу. В итоге лесоруб сошёлся в одном месте — в самой глубокой чаще самого непроходимого леса — с ещё двумя лесорубами. Тогда они разожгли костёр, уютно расположились вокруг него и стали сочинять стихи:
Пугливым томным пальцам как согнать
С ослабших бёдер оперенный груз?
Зачем движения бессильных рук
Красавца перистого сталкивают прочь?
Отпор девичьих рук, - бессильно тело
Стряхнуть великолепный этот плен!
Как оттолкнуть испуганной руке
От бёдер мощь в победном оперенье?
Как бёдрам ослабевшим не поддаться
Крылатой буре, их настигшей вдруг?
Как отвести от девственного лона
Пернатый перст безвольною рукой?
Как пальцам оробелым отогнать
От бёдер оперённое стремленье?

Ты – дерево, твоя листва в облаках, но вот лист пролетел мимо лица.
Ты – дерево, и мы в надежных руках.
Мы будем ждать, пока не кончится время. И встретимся после конца.
И Аполлон вас упаси спутать в приличном обществе фолк и кантри.
обложки
Читать далее
57 понравилось
0
4K
Lucretia
8 октября 2012
Эта книга написана в начале шестидесятых молодым музыкантом. И не совсем правы авторы этой неприличной обложки, конечно, секс, наркотики, рок-н-ролл будут, но будут и поиски себя среди толпы студентов. Греческое имя ГГ наводит на мысль, что читать каждый раз его будет непросто, но благо автор сократил Гноссоса Паппадопулиса до "Папса", е его друга-квартерона Хеффелампа сократил до "Хеффа".Да еще эти студенческие братствах с греческими буквами в названиях....Это усё неспроста, тут явно отсылка к какому-то мутному греческому мифу... Возможно к Минотавру, иначе какого черта герой воет словно бык, возможно и к Одиссею, потому что промелькнуло название "Итака". Кое-где мелькнет абсурдистский Винни-Пух, который тоже совершает путешествие по Пуховой опушке. Очень много алкоголя и любви в различных ее проявлениях, от чтения сонетов Микельанджело до бурного секса. Дело молодое, здоровое...
Но желание у героев не только напиться-потрахаться, но изменить мир, увидеть сон про идеал и воплотить его.
В послесловии, написанном для тех, кто не плюнул на эту психоделику с первых страниц, роман сравнивается с "Электропрохладительным кислотным тестом" Тома Вулфа, но я не согласна, потому что книга Фариньи - художественное произведение, а Том Вулф написал скорее документальную книгу. Но все же Ричард Фаринья - дитя своей эпохи, между битниками, которыке видели войну и поколением 1968 года, хотя до Вудстока он не дожил. А жаль.
Читать далее
30 понравилось
0
644
ARSLIBERA
24 сентября 2024
Жизнь - это целлулоидные страсти
Сюжет+Общие впечатления+Язык:5+6+=5,7
Блиц-аннотация: Пара-тройка месяцев начала 1958 года в компании с греком, в которых будет намешан секс, наркотики, рок-н-ролл вместе с ПТСР, кубинской революцией и кучей отсылок к греческим мифам.
Спасибо Люсе, которая открыла для меня этого писателя. Ей-богу, не обращал внимание на посвящение Пинчона в его "Радуге" своему умершему дружбану. Кстати, вполне благодаря именно этому упоминанию мы и знаем Фаринью теперь не только как музыканта, но и как писателя, оказавшего в той или иной степени влияние на постмодерн. Вообще сразу хочется сказать, что на протяжении всего романа не отпускало ощущение, что я читаю похождения не грека, а того самого Тирона Слотропа/Энии Ленитропа после событий в "Радуге", хотя книга и была написана за несколько лет до выхода последней.
Сам главный герой Гноссос Паппадопулис большой симпатии не вызывает, а его приключения напоминают текст из песни Marylin Manson "The Long Hard Road Out Of Hell": "I wanna live, I wanna love, But it's a long hard road out of hell". Правда здесь, скорее путешествие вернувшегося Одиссея из одного ада в новый.
Действие разворачивается в 1958 году, большей частью в Кавернвилле - университете США (выдуманном), где Гноссос встречает Кристин, в которой перестает видеть только объект вожделения, и которая будит в нем некие чувства (любовь ли?). Все это на фоне университетских волнений из-за комендантского часа для девушек, которые под угрозой отчисления не могут покидать общежития позднее 22.00. Параллельно, всполохами прошлой жизни, (о ней главный герой настойчиво замалчивает), появляются разные темные личности, с кучей наркотиков и алкоголя, чего Гноссос упустить никак не может. Все это в одночасье приводит его на Кубу, где вот-вот должна свершиться революция. А дальше быстрый финал в родных США и погружение в новый ад.
Правильно подмечено комментарием после романа, что у Фариньи он получился скорее скоплением разнообразных мини-развязок, в то время, как читателю хочется достичь одного большого катарсиса. Само повествование стилистически напоминает того же Пинчона в его "Радуге", что немудрено, оба учились вместе у Набокова, и от которого переняли довольно много чего. Но вместе с тем сюжет "Если очень долго падать" получается сбивчивым, который местами начинает раздражать. То есть на выходе мы имеем героя-сексиста, злоупотребляющего всем - от наркотиков и алкоголя до доверия своих близких - и столь же сомнительное окружение, состоящее из его знакомых, друзей и темных личностей. И все это завернуто в текст, изобилующий разнообразными отсылками, но при этом не дающий вздохнуть читателю полной грудью.
Как эксперимент - роман можно признать удачным, но для меня он оказался слишком скучным, а местами чересчур переполненным бездумным/неоправданным насилием.
Читать далее
13 понравилось
0
232