Цитаты из книги Interview with the Vampire

– Так значит, и про замочные скважины это все ерунда? Я слышал, что вампиры могут превращаться в дым и просачиваться в запертую комнату. – Хорошо бы, – смеясь, ответил вампир. – А вообще, недурная идея. Я сам не прочь полазить взад-вперед сквозь замочные скважины, наверное, они приятно щекочут разные места. Нет, – он покачал головой, – это, как вы говорите теперь… бред собачий.

Но потом я начал понимать, что это безумие не пройдет, что она всегда жила в придуманном мире и теперь не захочет пробуждаться. Действительность была ей нужна только как пища для фантазии.

"Отложи книги, пойдем убивать", - прошептала она.

Делай то, что велит твоя природа. Призрак, за которым ты гонишься, всего лишь тень настоящего. Отбрось сомнения и следуй своим путем.

Она — целая эпоха в твоей жизни. Если ты с ней расстанешься, то потеряешь единственное живое существо, разделившее с тобой это время. Вот что пугает тебя. Ты боишься тяжелого бремени одиночества в вечной жизни.

"Твои мучения ужасны, - сказал он. - Ты так сильно чувствуешь боль, потому что ты - вампир. Ты же не хочешь, чтобы так продолжалось дальше?"

Я держал в ладони ручку Клодии и вдруг понял, что теперь знаю, почему она так легко простила меня. Она сказала, что ненавидит меня и любит, но на самом деле не чувствовала ничего.

Я отобрал у тебя жизнь, Лестат вернул ее тебе.

Он все время хотел унизить меня, презирал мое нежелание стать таким же, как он - хладнокровным убийцей, - высмеивал то полуобморочное состояние, в которое я впадал всякий раз во время убийства.

Она не дослушала меня и пошла прочь, точь-в-точь как маленькая девочка на воскресной прогулке с родителями, которая притворяется, что гуляет сама по себе.

- Нет... Я не могу... Это невозможно!

• Когда же ты наконец поймешь, что все возможно?

Как и все сильные люди, она страдала от одиночества и несмотря ни на что оставалась чужой для общества, как язычник среди христиан.

Человек во мне умирал - начинал жить вампир.

Арман куда-то ушел, и странная печаль охватила меня. Не прежнее всепоглощающее отчаяние, а тихая, глубокая печаль, сладкая, как благоухание роз и жасмина во дворике за железными воротами. Она ласкала меня, она навсегда связала меня с этим городом; я повернулся и пошел прочь от нашего дома, но забрал ее с собой, и она уже не оставляла меня.

Это правда: только убийство дает мне облегчение. Но эта правда невыносима.

Ты не знаешь, кто ты есть теперь. Как взрослый, который оглядывается на свое безоблачное детство и жалеет, что ребенком его не ценил. Ты же не можешь вернуться в детскую, играть в свои старые игрушки и ждать, что на тебя прольется дождь заботы и ласки, только потому, что теперь увидел их истинную прелесть.

Вам, людям, череда дней представляется неразрывной, туго натянутой цепью. А для меня это темное колыхание волн, над которыми восходит и заходит луна...

"... она всегда жила в придуманном мире, и теперь не захочет пробуждаться. Действительность была ей нужна только как пища для фантазии. Как паук плетёт паутину, так она создала собственную Вселенную"

Если б Лестат был внимательнее тогда, может быть, он бы остался жив. Если он умер, конечно.