Крутой маршрут

громкие вопли призваны именно своей громкостью заглушить тот тихий и неумолимый внутренний голос, который твердит тебе о личной твоей вине.

Он стал мне дорог, как всегда нам дороги плоды наших усилий

Да, Лик понимал это. Бешеным шепотом он ответил по-немецки, что при альтернативе — жизнь Лика или зрение Вальтера — он выбирает жизнь Лика.

Мы были удивительно сильными. Ведь все переживалось вместе…

Зарывать наших пациентов под сопку мы были обязаны не как-нибудь, а "в строгих правилах искусства".

Как мы доверчивы! Господи, как мы доверчивы, когда нам подают надежды

Вот заухала какая-то таежная птица. Раз, два, три… Если еще три раза ухнет — значит, спасусь отсюда. Чуть потрескивает полешко в догорающем костре. Если погаснет до того, как успею спилить это дерево, — значит, не спастись мне…

Старая истина: противоречия между угнетателями всегда на руку угнетенным.

какое счастье для всех нас русский национальный характер. К этому времени мы уже знали о зверствах гитлеровцев. Я содрогалась при мысли о том, как страшно сочетание жестокости приказов с тупой стопроцентной исполнительностью. То ли дело у нас! У нас почти всегда остается лазейка для простого человеческого чувства. Почти всегда приказ — пусть самый дьявольский! — ослабляется природным добродушием исполнителей, их расхлябанностью, надеждой на пресловутый русский "авось".

— Слыхали? Колыму продают Америке!
— С людьми или без людей?
Возможность торговли людьми — в частности, нами — никого не поражает.
— Хорошо бы с людьми!

Тут действует, видимо, инерция клишированных формул, вбиваемых в головы с детства. "В ответ на вылазку того-то усилим то-то" — или: "Никакой пощады врагам…" А каким врагам — потом выяснится…

Наши тюремщики: закрутить режим! На уничтожение! Какие сейчас могут быть церемонии с врагами народа! Ведь война! Ведь фашисты!

Мы готовы все забыть и простить перед лицом всенародного несчастья. Будем считать, что ничего несправедливого с нами не сделали. Только дайте нам хоть теперь не сидеть здесь на потеху садистам, на ублажение параноиков. Пустите на фронт! Ведь война! Ведь фашисты!

Молодец среди овец, а на молодца и сам овца

Уже появились среди нас люди, затосковавшие по одиночным нарам.
— Честное слово, было лучше. Все-таки было чисто. И были книги. И не было этого отупляющего скотского труда.
— Если бы нас не вывезли, мы бы умерли там все не позднее будущего года от цинги…
— А сейчас? Вы думаете дожить до будущего?

Тюрзакам полагался "тяжелый труд" — первая категория здоровья. И ее ставили. Достаточно сказать, что за четыре часа до смерти "первую категорию здоровья" получила Таня Станковская.

Дышите, — говорит врач, прикладывая ухо, и спрашивает: — Какая статья?
— Тюрзак… 10 лет…
— Не дышите…

Невод широко был раскинут. Ну и рыбка наловилась разная…

Но сделать они пока ничего не могут.
— Почему же?
— Не знаю. История скажет. Но только если они сейчас выступят против Сталина, от этого, кроме еще нескольких тысяч покойников, ничего не будет, а вред большой. Ведь настанет время, когда они смогут поднять свой голос. И надо, чтобы они сохранились до тех времен. И так уже нас слоями снимают. Чего же еще самим в петлю лезть? Да главное — без пользы для дела…

Пешком бы, братцы, прошагала до Колымы, кабы знать, что Коля там…