Двенадцать Стульев

"Рост Эллочки льстил мужчинам. Она была маленькая, и даже самые плюгавые мужчины рядом с нею выглядели большими и могучими мужами."

"Глаза смотрели почти мудро."

Был критический час. Земные и неземные создания спешили на службу.

Все существо его протестовало против краж, но не красть он не мог. Он крал, и ему было стыдно.

...строгим плакатом "Сделал свое дело-и уходи". Хотя дела своего мужчина в пиджаке еще и не начинал, но уйти ему уже хотелось.

из творчества Трубецкого-Ляписа:
"Волны перекатывались через мол и падали вниз стремительным домкратом"

Никто нас не любит, кроме уголовного розыска, который тоже нас не любит.

Чтобы сводить концы с концами, он бросил курить.

Киса, давайте и мы увековечимся. Забьем Мике баки. У меня, кстати, и мел есть! Ей-богу, полезу сейчас и напишу: «Киса и Ося здесь были».

Идея — человеческая мысль, обличенная в логическую шахматную форму.

Пружины разбитого матраца кусали его, как блохи.

Киса, я хочу вас спросить, как художник — художника: вы рисовать умеете?

У Полесова было лицо оперного дьявола, которого тщательно мазали сажей перед тем, как выпустить на сцену.

Лужи снова затянуло ломким вафельным льдом. На улице имени товарища Губернского, куда вышли спутники, ветер дрался с вывесками.

А ваш дворник большой пошляк. Разве можно так напиваться на рубль?

• Мможно!

Вы знаете кто этот мощный старик? Это гигант мысли, отец русской демократии и особа приближенная к императору.

Из экономии шли в театр пешком. Еще было совсем светло, но фонари уже сияли лимонным светом. На глазах у всех погибала весна. Пыль гнала ее с площадей, жаркий ветерок оттеснял ее в переулок. Там старушки приголубливали красавицу и пили с ней чай во двориках, за круглыми столами. Но жизнь весны кончилась – в люди ее не пускали. А ей так хотелось к памятнику Пушкина, где уже прогуливались молодые люди в пестреньких кепках, брюках-дудочках, галстуках «собачья радость» и ботиночках «джимми».

Женщинам тоже тяжело.

- Что же ты не идешь, моя гвинейская курочка Твой тихоокеанский петушок так устал на заседании Малого Совнаркома.
Вдова была лишена фантазии.
– Суслик, – сказала она в пятый раз. – Откройте мне дверь, товарищ Бендер.

Вспыльчивые ингуши били Остапа недолго. Они остыли так же быстро, как остывает ночью горный воздух.