Пикник и прочие безобразия. Мама на выданье

– Ну же, милый, не надо на меня сердиться. Ненавижу, когда ты начинаешь сердиться, кричать и фыркать, точно этот бун Ахиллес.
– Аттила, – поправил я, не в силах добавить, что вместо «бун» следовало сказать «гунн».

Я молча поднял свой бокал, а Урсула выжала из источников, что кроются «в непостижимых мужчине глубинах», еще две слезы невероятной величины. Сердце мое было готово растаять под действием такого проявления чувств (разумеется, ложного)

Мама всегда плохо представляла себе разницу между римским пиром и римской оргией. В ее представлении это были синонимы, подразумевающие щедро накрытые столы, возле которых полуголые мужчины и женщины между супом и десертом предавались занятиям, для коих лучше подходила спальня.

По-моему, в самой своей основе он не так уж плох, вся беда в том, что он такой ужасный – хочет жениться на маме и все испортить.

– Миз Меланхоли, – сказал я, – у вас такое очаровательное имя. Каким образом вы его получили?
Она озадаченно воззрилась на меня:
– При крещении…
– Но кто выбрал это имя?
– Мой отец. Понимаете, он мечтал о сыне.

наверху показался джентльмен в бархатном халате; одна рука его сжимала большую и весьма острую на вид саблю.
– Они подожгли Атланту! – крикнул он.
– Господи, – выдохнула миз Магнолия, – опять он смотрел этот проклятый фильм «Унесенные ветром». И зачем только кузен Катберт подарил ему эту кассету на Рождество?

«Вы уже три недели находитесь в пути, и мы понимаем, что вы совершенно измучены, измождены, выбились из сил. Так вот, у нас вы сможете отдохнуть как следует. Сегодня вечером мы ждем к обеду всего около сорока самых близких друзей, вы их непременно полюбите. Вас ждет спокойное, непринужденное общение с людьми, которые нам дороги и которые безумно желают познакомиться с вами. Один из них даже читал ваши книги».

– Вы из Бостона? – осведомился он.
– Нет, а почему вы так решили?
– Аксе-цент, – кратко пояснил он. – Ваш аксе-цент.
– Нет, я из Англии.
– Точно? Из Англии, да?
– Да.
– И как дела вашей королевы?
– Думаю, в полном порядке, – ответил я, стараясь проникнуться духом южных штатов.
– Н-да, – задумчиво протянул он, – незаурядная это женщина, ваша королева, мозговитая, надо думать.
Я промолчал, не видя, что еще можно добавить к его характеристике королевской семьи.

Как только они вышли на палубу, Джеймс ужасно засуетился. Было очевидно, что больше всего его заботит сохранность виски, он наставлял носильщиков поосторожней обращаться с «ящиком сеньора», как будто речь шла о чаше со святой водой. Всю дорогу до его дома он донимал своими указаниями гибких индейцев, которые уверенно шагали, неся на плечах божественный нектар.

Чертовы парагвайцы, чье высокомерие основано лишь на том, что в их праздных жилах течет капля-другая испанской крови, отвратительно обращаются с индейцами. Тогда как индейцы – соль земли.

– Да, послушай, Даррелл, случаем там не осталось виски?
– Две бутылки чудом уцелели.
– Оставь их на столе на веранде, если можно.
– Твой гонорар? – поинтересовался я.
– Нет, это для начальника полиции. Прощай. – Он бросил трубку.

— Попробуй сунуть еще одну монетку в щель автоматического замка, — предложил Ларри. — Иногда это помогает.
— Уже, — сообщила мама. — Я сунула лиру, все равно замок не открывается.
— Потому что это греческая уборная, она принимает только драхмы, — подчеркнул Ларри. — Попробовала бы лучше фунтовую бумажку. Курс обмена в нашу пользу.

Когда ты со всех сторон окружен глупцами, всякое логическое суждение кажется гениальным.

— Они тут все сумасшедшие! – воскликнула мама.
– Нет, – вступил Лесли. – Они тут все греки.

Выросший в семье, где книги почитались стлько же необходимыми для жизни, как пища, воздух и вода, я всегда поражался,как мало читает средний человк. Недоверие, с каким известные диктаторы относились к книгам, казалось мне странным, ведь книга не только учитель, но и прекрасный друг.

Лесли с видом эксперта подошел к двери кабины и подергал ее.
— Моя застрять, моя английски! — услышали мы голос Марго. — Твоя найти стюардесс.
— Знаю, знаю, балда, — прорычал Лесли. — Это я.
— Сейчас же выйди отсюда. Это женская уборная, — отозвалась Марго.

Мне казалось, в нашей семье и без того довольно душевных расстройств, зачем было еще добавлять помешательства, сочетаясь священными узами брака.