Поллианна

- О, он всегда отвечал, что ему, конечно, нравится. А потом часто говорил, что всё-таки ни за что не остался бы пастором, если бы в Библии не было столько радостных текстов.
- Чего? Каких текстов? - окончательно забыв про свой лист, переспросил пастор.
Теперь он глаз не сводил с сияющего лица Поллианны.
- Ну, в Библии они, конечно, так не называются. Это мой папа их так называл. Ну, понимаете, это такие тексты, которые начинаются "Радуюсь, Боже!" или: "Возрадуемся...", или: "Ликую, Господи..." Ну и всё такое прочее. Их много. Папа рассказывал, один раз ему было очень плохо, и вот он взял, да и сосчитал все радостные тексты в Библии. Знаете, их оказалось целых восемьсот штук!
- Восемьсот?
- Да. И все они велят нам радоваться. Потому-то папа и прозвал их "радостными".
- Нд-а-а, - протянул пастор и как-то странно посмотрел на наброски воскресной проповеди. В глаза ему бросились слова: "Горе вам..." - и он торопливо перевёл взгляд на девочку. - Выходит, твоему папе нравились эти "радостные тексты"? - тихо спросил он.
- Ну, да, - уверенно отозвалась Поллианна, подтверждая свои слова резким кивком головы. - Он мне сказал, что в тот день, когда он придумал посчитать радостные тексты, ему сразу стало легче. Просто он решил, что если Сам Господь восемьсот раз призвал нас радоваться, значит Ему было угодно, чтобы люди хоть изредка это делали. И папе стало стыдно, что он так мало радуется. И вот с тех пор всегда, когда ему становилось тяжело, или когда в Женской помощи поднималась ругань... То есть, я хотела сказать, когда они в Женской помощи никак не могли договориться, - быстро поправилась Поллианна, - вот тогда-то "радостные тексты" особенно помогали ему. Папа мне говорил, что именно они и натолкнули его на игру. То есть, начал-то он играть со мной из-за костылей, но он говорил, что без "радостных текстов" ему нипочём бы не придумать игры.
- А что за игра такая? - заинтересовался пастор.
- Ну, это когда во всём находишь, чему радоваться...

- Ну, сдаётся мне, тебе ничему не трудно радоваться, -- пробормотала совершенно ошеломлённая Нэнси, вспоминая, как Поллианна пыталась полюбить свою комнатку на чердаке.
Поллианна тихонько засмеялась:
- В этом-то вся и трудность нашей игры.
- Игры?
- Ну, да. Игры в то, чтобы всё время радоваться.
- С тобой как, всё в порядке? - сварливо осведомилась Нэнси.
- Конечно. Просто это такая игра. Мой папа научил меня играть в неё, и это очень здорово, - ответила Поллианна. - Мы начали играть в неё, когда я была ещё совсем маленькой. Потом я рассказала о нашей игре в Женской помощи, и они тоже стали играть. Ну, не все, а некоторые.
- А как это? Я, конечно, не мастак на всякие игры, но всё-таки расскажи. Никогда ещё не слышала, чтобы играли в радость.
Поллианна засмеялась, потом вздохнула, и её худое личико погрустнело.
- Это началось, когда нам среди пожертвований достались костыли, - торжественно изрекла она.
- Костыли?
- Да. Мне тогда ужасно хотелось куклу, вот папа и попросил женщину, которая собирала пожертвования. А та леди ответила, что кукол никто не жертвовал, поэтому вместо куклы посылает маленькие костыли. Она писала, что они могут тоже пригодиться.
- Ну, пока я не вижу ничего забавного, - сказала Нэнси. - Что же это за игра, просто глупость какая-то.
- Да вы не поняли. Наша игра в том и заключалась, чтобы радоваться, несмотря на то, что радоваться вроде бы нечему. Вот мы с этих костылей и начали.
- Домик мой с палисадником! Да как же можно радоваться, когда ты ждёшь куклу, а тебе присылают костыли!
Поллианна от радости даже в ладоши захлопала.
- Можно! Можно радоваться! Можно! Можно! - восклицала она. - Я тоже сначала подумала так же, как вы, - честно призналась она, - но потом папа мне всё объяснил.
- Может, поделишься, окажешь милость? - обиженно спросила Нэнси, ибо ей показалось, что девочка просто смеётся над ней.
- А вот слушайте дальше, - как ни в чём не бывало принялась объяснять Поллианна, - именно потому и надо радоваться, что костыли мне не нужны! Вот и вся хитрость! - с победоносным видом завершила она. - Надо только знать, как к этому подступиться, и тогда играть не так уж трудно.