Желтая стрела

Вы знаете: я не большая поклонница малой прозы. Однако для горячо и давно любимых авторов все же делаю некоторые исключения, как, например, для главного постмодерниста в моей жизни - Виктора Пелевина, чей "Хрустальный мир" перечитываю с завидной регулярностью, каждый раз находя в нем новые оттенки смыслов и чувств.

И все так же мчусь, подобно героям - юнкерам Николаю и Юрию, охраняющим в семнадцатом проезд к Смольному, - навстречу неведомому, все так же терзаюсь вечными вопросами личного бытия: а в чем моя миссия? Как и персонажи, вновь даю обещания стать лучшей версией себя, заранее зная, что хватит меня ненадолго...

Можно придираться к тематике пелевинского текста, исторической точности воспроизводимых им деталей и диалогов, но зачем: постмодернизм, мне кажется, и не претендует на историческую достоверность, это всего лишь вольная фантазия на тему. Важнее другое - идеальная композиция текста и многослойность, тут же побуждающая к рефлексии.

...Они походя, между делом, рассуждают о роли личности в истории, о предназначении каждого человека на Земле, не осознавая, что сами в эти минуты творят историю! История - это же не громкие слова и зачастую не самые значимые даже решения и поступки. От твоего рутинного и обычного действия в самом деле может зависеть судьба страны. И до чего же филигранно и выразительно показывает нам это Пелевин!

Под кокаиновым дурманом проносится в их сознании Россия - хрустальным, ломким шариком, переливающимся всеми гранями. Под этим же дурманом хочется стать лучше. Сильнее. Умнее. Чтобы соответствовать родине, чтобы исполнить свою миссию достойно и до конца.

А наутро - отходняк. Все вчерашнее кажется дымкой, будто было, но не со мной. Туманом развеиваются вчерашние обещания, неслышно подкрадывается жестокая реальность: вот она не спала, пока ты где-то витал в облаках.

Пелевинский текст (практически любой, и этот не исключение) всегда возвращает меня из нелепых фантазий в настоящее, то самое "здесь и сейчас", когда ты вдруг осознанно понимаешь, что от твоих усилий может зависеть чье-то будущее, не только твое, твои сегодняшние решения могут сделать чью-то жизнь чуточку лучше, ты можешь принести своим действием в этот мир больше добра, а своим бездействием (унынием, апатией, сомнением в себе) можешь лишить этот мир крохотной толики счастья, кому-то столь жизненно необходимой.

А кокаиновые дремы и мечты - лучшая, хотя и спорная метафора для побуждающего к самосовершенствованию мотива. Пелевин отчего-то выбрал именно такой образ транса - что ж, его право как писателя выбирать собственные средства достижения замысла.

Темп, ритм, динамика, наложение смысловых слоев, емкие диалоги и потрясающая предреволюционная атмосфера - лично для меня в этой небольшой по объему истории идеально все.

И до чего же органично, на мой взгляд, вплетены в пелевинскую прозу блоковские стихи:

Когда я читаю (слушаю) очередную книгу Ефиминюк, Завойчинской или даже Ольги Громыко, сын не преминет заявить: "Слушаешь непоймичто, вместо того, чтобы читать нормальные книги Пелевина". Ничего не имею против Виктора Олеговича, но творчество его чаще обхожу стороной. Боюсь.
Боюсь, что будет скучно, неинтересно, непонятно. Боюсь, что не сумею ясно выразить мнение о прочитанном. Меня вообще страшат модные писатели с претензией на оригинальность.
И вот "Зигмунд в кафе". Наткнулась во время поиска философской литературы. 14 минут - не время, решила прослушать. Понравилось и улыбнуло.
Понравилась атмосфера рассказа: зима, Вена, малолюдное кафе. Интересно было наблюдать за поведением немногочисленных героев. Тут Пелевин постарался заострить внимание читателя на любой мелочи или мимолётном жесте. Писатель даёт возможность каждому самостоятельно заняться психоанализом изучением и трактовкой человеческого поведения в меру своей распущенности. Вишенка на этом торте тоже присутствует - в виде оригинальной точки.
По-моему, получилось изящно.

В этот раз Пелевин сравнивает нашу жизнь с поездом, с которого невозможно сойти, и движется он к разрушенному мосту. Вагонов очень много, поезд практически бесконечный. Все обречены, но стараются не думать об этом. Передвигаться по вагонам можно, но выйти - нет. Когда человек умирает, его труп, вместе с декорациями, сбрасывают. Поэтому за окном, кроме бескрайних пейзажей, часто встречаются останки людей в нелепых позах.

Рассказ вызывает довольно острые чувства и ассоциации, навевает философские мысли глобального плана. Просматривается сравнение и аллюзия нашей собственной жизни. Если задуматься, то можно воспринимать нашу жизнь как этот поезд. Он мчится, года проходят, конец жизни всем известен. Хочется, чтобы время хоть иногда останавливалось, или хотя бы сбавило ход.

С другой стороны, у меня почему-то появилась стойкая ассоциация жизни в этом поезде с жизнью в СССР и возможностью уехать, т.е. сойти с поезда. Потому как все люди, едущие в нем, прекрасно понимают, что жизнь вне этого пространства существует, далекая, недостижимая, иллюзорная, но она есть где-то там за холмами. И некоторые пассажиры поезда задумываются и мечтают о возможности удрать, выйти в открытое пространство и жить свободно, самому выбирать направление, куда двигаться.

Интересный писатель, вдумчивое чтение. Мне понравилось.

Rob Gonsalves

Проблема верволка в средней полосе
Захотелось в лес, на природу, в деревню? Задумайся! А вдруг ты и не человек вовсе.

"

Затворник и Шестипалый
И тут я зависла. Как? Вот как коротко описать этот рассказ? Восьмигранный мир, социум, Страшный Суп, Стена Мира. И в итоге - курятник. Прямо как в нашей жизни.

"— Наш мир представляет собой правильный восьмиугольник, равномерно и прямолинейно движущийся в пространстве. Здесь мы готовимся к решительному этапу, венцу нашей жизни. Это официальная формулировка, во всяком случае. По периметру мира проходит так называемая Стена Мира, объективно возникшая в результате действия законов жизни. В центре мира находится двухъярусная кормушка-поилка, вокруг которой издавна существует наша цивилизация. Положение члена социума относительно кормушки-поилки определяется его общественной значимостью и заслугами…

— Вот этого я раньше не слышал, — перебил Затворник. — Что это такое — заслуги? И общественная значимость?

— Ну… Как сказать… Это когда кто-то попадает к самой кормушке-поилке.

— А кто к ней попадает?

— Я же говорю, тот, у кого большие заслуги. Или общественная значимость."

Жёлтая стрела

Жизнь- это поезд, с обратным отсчетом, который движется к разрушенному мосту. И сойти с него нельзя.

– Нормальный пассажир, – сказал Хан, – никогда не рассматривает себя в качестве пассажира. Поэтому если ты это знаешь, ты уже не пассажир. Им никогда не придет в голову, что с этого поезда можно сойти. Для них ничего, кроме поезда, просто нет.

– Для нас тоже нет ничего кроме поезда, – мрачно сказал Андрей. – Если, конечно, не обманывать самих себя.

Хан усмехнулся.

– Не обманывать самих себя, – медленно повторил он. – Если мы не будем обманывать самих себя, нас немедленно обманут другие. И вообще, суметь обмануть то, что ты называешь «самим собой», – очень большое достижение, потому что обычно бывает наоборот – это оно нас обманывает. А есть ли что-нибудь другое, кроме нашего поезда, или нет, совершенно не важно. Важно то, что можно жить так, как будто это другое есть. Как будто с поезда действительно можно сойти. В этом вся разница. Но если ты попытаешься объяснить эту разницу кому-нибудь из пассажиров, тебя вряд ли поймут.

Принц Госплана
Вся наша жизнь - игра. Компьютерная игра. Только кто-то в Принца Персии играет, а кто-то в танчики.

Сборник понравился. И если спрашиваете читать или нет, однозначно - читать.

Цитата:

Впечатление: Книгу взяла читать на лето, так как Пелевин для меня это кот Шрёдингера ;)
Эту Повесть мне порекомендовали почитать у него, так как она была заявлена, как утопия, и скажу я вам она мне понравилась.
Я сначала ошалела от объема, скачивала книгу аж два раза, так как не ожидала в ней увидеть всего 80 страничек.
Второе- это обратный отсчёт глав- интересный приём.
Третье- порядочная утопия вышла: жизнь это поезд в котором ты пассажир, но ты не должен знать, что ты пассажир, тогда ты сможешь этот поезд покинуть! Хотя шанс на «нирвану» (крыша поезда) все же остаётся.
Тонкая аллюзия на жизнь человеческую, только это не театр, как у Шекспира, а пелевинский поезд (скажи десять раз быстро поезда- поезда-поезда ;))
Желание ещё читать повести Пелевина.

О чем книга: Поезд «желтая стрела» движется до разрушенного моста, но пассажиры об этом периодически забывают. Каждому из пассажиров выделяют его место в вагоне, кто-то периодически умирает, освобождая места для «льготников» из других вагонов. В поезде живут семьи и пенсионеры, дети и спекулянты, но никто не может по собственному желанию сойти с него.

Читатьне читать: читать

Пелевин - весьма специфичный писатель. "ГКПЧ" как-то не пошел, а вот "Затворник и Шестипалый" очень даже. На одном дыхании. Емко, но по делу. В рецензиях писали, что автор создал хорошую аллегорию на общество, и я с этим соглашусь. А знаете почему?

А еще сегодня люди стали забывать такие понятия, как "любовь", "полет", "надежда", "мечта". Имеют какое-то представление, но все же не то. Нас ждет вот такое туманное будущее, если мы не переосмыслим наши ценности.

Не теряйте надежду.

Эту повесть можно разобрать на цитаты, именно поэтому их так много в этой рецензии. Тема была заявлена как "книга, которая переворачивает ваше сознание". Перевернула. Мыслей много, точнее образов. Выразить очень сложно. Однажды великий сказал: "Когда смысл понят, слова забываются". Похоже, что смысл я уяснила.

Ранний Пелевин радует неимоверно. "Жёлтая стрела" — небольшая повесть-метафора, которую невозможно трактовать как-то иначе, чем нас заставляет это сделать автор. Нет, можно попытаться, но эти попытки будут фальшивыми и натянутыми. А пока перед нами поезд времени и нашей жизни, который едет из неизвестного нам пункта А и непонятно, прибудет ли когда-нибудь в пункт Б. В поезде все живут и выживают абы как, совсем как в России в начале 90-х. И только некоторые избранные задумываются о том, что ехать в поезде бессмысленно. А варианты? Отбросить копыта и полететь в окошко поезда вместе с подушкой, чтобы тебя загрызли собачки? Вылезти на крышу и надеяться, что удастся спрыгнуть? Или...? "Или" и ищет главный герой. Но выйти за рамки обыденности не так уж и просто, если ты едешь в чёртовой "Жёлтой стреле" с самого начала.

Я не держала в руках сборники ранней прозы Пелевина, но сама бы сделала так: запихнула "Принца госплана", "Жёлтую стрелу", "Омона-Ра" и "Затворника и Шестипалого" в одну кучу и с них бы и начинала знакомство с автором. Все эти вещи очень просты, без лишних увёрток и игр, которыми потом насытится творчество Пелевина. Если они попёрли, значит, попрут и "Жизнь насекомых", и "Чапаев и Пустота", и другие вещи.

Чем говорить о "Жёлтой стреле", проще её прочитать самому. Всё на поверхности мутно-золотой воды, надо только зачерпнуть и не забывать о преломлении света. Маленькая добротная и едкая повесть, так что после неё я, пожалуй, соглашусь с одним из определений Пелевина: "злободневный ёрник-Кастанеда для российской действительности". И недействительности тоже.

Люди мало читают. Это имеет смысл принимать,как данность. В ряду стереотипов, намертво закрепленных в сознании большинства, не последнюю очередь занимает, утверждающий: "читать - хорошо". Потому большинство тех, кого спрашиваешь (а тестируешь привычно и по большей части безнадежно всякого обладателя более-менее грамотной речи), радостно соглашается: Читаем-мол. Но сейчас некогда, - как правило добавляют.
Киваешь, улыбаешься, привычно ставишь на ту полку в личной табели о рангах, где стоит почти весь свет и принимаешься искать в человеке другие, на сей раз реальные достоинства. Своей тягой к чтению не гордишься, принимая ее как разновидность зависимости. Не вредящей здоровью, как алкогольная, наркотическая или никотиновая и в целом более социально одобренной (не без настороженной подозрительности: от первых знаешь, чего ждать, а книжные эти, того гляди чего-нибудь выкинут). Усваиваешь отношение среднее между хайнлайновским из "Дороги доблести": "Чтобы считать день удавшимся, мне нужно хотя бы десять минут почитать что угодно, пусть даже расписание пригородных электричек" и тем, что в "Джафаре и Джан" Раевского: "Но скорее пьяница откажется от вина, чем книголюб от чтения".

Специально не афишируешь, однако люди помнят тот разговор на старте знакомства и в случае интересной книги не преминут похвалиться. Приятель мой лицо имел, радостно-удивленное собственной значимостью. "Снуф читаю", - обронил сколько возможно безразлично. "Вот как алкоголь-то к деградации ведет", - подумала. - Это что-то про собак? - улыбаюсь умильно. Обида вселенская, желание объяснить: он - интеллектуал. - "S.N.U.F.F." Пелевина. Самую малость более заинтересованно: То произведение, где он глумится над "Книгой Перемен"? - Нет, тут над Украиной, - и пораженный красотой фразы, родившейся под влиянием интеллектуальной беседы: Паровым катком по Украине проходит!

Пущай, думаю, тем, витающих в воздухе, Виктору Олеговичу надолго хватит. Сама сломалась на "Ананасной воде для прекрасной дамы". Поняла, что не могу больше читать его. Хотя совсем моим никогда и не был. Ни "Generation P", ни "Чапаев", ни "Омон Ра" не задели тех глубинных душевных струн, которые рождают радость абсолютного узнавания.Несколько ранних рассказов его люблю, один роман и одну повесть. Как по мне - довольно. Роман "Жизнь насекомых". Повесть "Затворник и шестипалый".

Вот с нею-то и случилось то абсолютное узнавание, когда "смотришь на облака, а тебя в это время ударяет ножом в сердце". Не знаю, как вышло, что книга, персонажи которой не Герои, не Боги, не носители Тайного Знания или Высокой Миссии, не Серые Кардиналы, наконец, так любимые автором. Они вообще-то цыплята-бройлеры с птицефабрики. Так вот, как получилось?

В этой повести сконцентрировалось мистическое переживание единства с миром, достигаемое крайней, насколько возможно, оставаясь в его сфере, отъединенностью от социума. И поиск своего Пути. И слепота окружающих, которых разумнеее предоставить собственной судьбе, чем пытаться спасти. Мучительные, постоянно на грани возможного, попытки выбраться за пределы. Безрезультатные, пока не совершаешь чего-то, что не "на" а "за" гранью. Но что не случилось, когда бы не готовил себя долго и упорно прокачивая мышцы, само существование которых отрицает анатомический атлас.

И еще здесь лучшее о любви, что вообще встречала в книгах.

• Все, что ты делаешь, ты делаешь только из-за любви. Иначе ты просто сидел бы на земле и выл от ужаса. Или отвращения.