Страхи царя Соломона

Это длилось, насколько у меня хватило сил. Я удерживал мадемуазель Кору
с таким усердием, с которым я еще никогда ничего не пытался делать в своей
жизни. Но невозможно любить что-то больше всего на свете, когда это что-то
-- женщина, которую ты не любишь. Никогда не следует любить кого-то, если ты
не любишь лично его, любить вообще, в пику несправедливости. Объяснить в
этом случае ничего нельзя, удрать также, из малодушия боишься причинить
боль. Я продолжал изо всех сил удерживать мадемуазель Кору на плаву, но это
была уже только физическая близость. Потом я чувствовал потребность
немедленно побежать к Алине, чтобы сменить атмосферу. Это все становилось
гадким, гадким, гадким. Я занимался любовью с Алиной, чтобы отмыться. И я
стал замечать в лице Алины жесткость, которая меня пугала.
-- Надеюсь, ты все же не ревнуешь?
-- Не говори глупостей. Речь идет не о мадемуазель Коре. И также не обо
мне.
-- Тогда о чем? Ты дуешься.
-- Защитники и благодетели бедных женщин, старых и молодых, --
осточертело... Она пальцем коснулась моих яичек.
-- Ты со своим прожиточным минимумом слегка рехнулся. Все это дерьмо.
Тебя толкает жалость...
-- Нет, это то, что называют слабость сильных.

Почти каждый вечер я оставался ночевать у Алины. Волосы она по моей
просьбе отпускала. Мы мало разговаривали, нам не надо было друг друга ни в
чем уверять. Я был с ней все время, даже когда мы расставались. Я все
спрашивал себя, как это я мог прежде жить так долго, не зная ее, жить в
неведении. Как только мы расставались, она начинала заметно расти. Я шагал
по улице и всем улыбался, потому что я ее как бы все время видел. Я знал,
что все умирают из-за любви, в ней все испытывают самый большой недостаток,
но лично я перестал умирать, я начинал жить.

Так вот, месье
Жюстен из кожи вон лез, чтобы помочь тем, с кем говорил, он так и стоит у
меня перед глазами, вижу, как он вытирает платком пот со лба. И вот однажды
он рухнул. Ему позвонил какой-то тип и сказал, что он больше не может жить,
так жестоко его преследует судьба. Он потерял работу, здоровье его совсем
расстроилось, дочка принимает наркотики, а жена его бесстыдно обманывает.
Месье Жюстен выслушал его не напрягаясь, как обычно, и сказал в ответ:
-- Что ж, друг мой, все могло быть куда хуже.
-- Что может быть еще хуже, что? -- вопил его клиент. -- Вы считаете,
что всего этого мало?
-- Нет, хватает, но могло быть куда хуже, если все эти неприятности
были бы у меня.
И он захохотал. Когда начинается приступ депрессии, такое коленце люди,
оказывается, часто выкидывают. Это поступок того же сорта, как, скажем,
взять и опрокинуть тарелку шпината на голову ни в чем не повинного человека.
Эту историю потом всем пересказывали, я ее не выдумал. Такое и не выдумаешь.
Но, насколько я знаю, это здорово помогло тому, кто звонил, -- он явился к
нам, чтобы дать месье Жюстену по морде, в нем вновь пробудилась энергия, а
это как раз то, что было нужно.

-- Да, я ее поимел.
-- Ну и что? Я не вижу тут никакой проблемы. Если ты ее захотел, и
она...
-- Я ничуть ее не хотел, черт возьми!
-- Выходит, ты это сделал по велению любви.
-- Да, но она решила, что это лично к ней относится.
Чак высоко поднял брови и проверил, хорошо ли надеты очки, -- это
максимум, на что он был способен, чтобы показать, что наш разговор ему не
безразличен.
-- А!
-- Да-а! Она не поняла.
-- Ты мог ей объяснить.
-- Нельзя объяснить женщине, что ты трахал ее из любви к человечеству.
-- Всегда есть возможность все сказать по-хорошему.
-- По-хорошему... Да пошел ты!.. Это совершенно омерзительно -- выбрать
себе тетку и потрахаться с ней не любя, только потому, что кругом красивые
молодые телки. И так хватает несправедливостей, незачем еще добавлять. Я
трахнул мадемуазель Кору, но не лично ее, а лично несправедливость в ее
лице. Я в очередной раз стал альтруистом-любителем.
-- Ну переспал ты с ней, ничего страшного, она от этого не умрет.
-- Я не должен был этого делать. Я мог бы придумать что-нибудь другое.
-- Что именно?
-- Не знаю, но есть и другие способы проявить симпатию.

Я поставил словарь на его постоянное место. Чака очень интересуют мои
отношения со словарями. Он наслаждается, когда видит, что я открываю словарь
и начинаю искать какое-то слово.
-- Ты делаешь это, чтобы отдалиться. Ради отчуждения.
-- Что это значит?
-- Отойти в сторону, отстраниться от того, что тебя задевает и пугает.
Отстраниться от волнения. Это форма самозащиты. Когда ты испытываешь из-за
какой-то вещи тревогу, ты ее отодвигаешь от себя, сводя к сухому понятию из
словаря. Ты ее, так сказать, охлаждаешь. Возьми для примера слезы. Ты хочешь
их избежать, и ты ищешь это слово в словаре.