Дорога

Говорят, что женщинам снятся сны про несчастья , грозящие их близким , а мужчинам - про несчастье , грозящие им самим.

The hundred nights they'd sat up arguing the pros and cons of self destruction with the earnestness of philosophers chained to a madhouse wall.

Where you've nothing else construct ceremonies out of the air and breathe upon them.

You can think of me as a faithless slut if you like. I've taken a new lover. He can give me what you cannot. Death is not a lover. Oh yes he is.

... и подумал, что, будь он Богом, создал бы мир только таким, ничего бы не менял...

Как думаешь, праотцы смотрят на нас сверху? Записывает в свой кондуит грехи и добро деяния? А судьи кто? Никакой учетной книги не существует, а праотцы все давно сгнили в земле.

...фантазии - сплошной обман.

- Я, по-твоему, похож на полного идиота?

• Кто тебя знает.

Задумался: как легко, между делом, он научился принимать поражение! И всё же не отказывался от своих слов: "Не стоит искушать судьбу". Бывали еще такие моменты, когда он не завидовал тем, кому повезло умереть.

В его снах бушевали яркие цвета. А как ещё может заявить о себе смерть?

- Но кто же ему поможет, если он заблудился? Кто спасёт маленького мальчика?

• Доброта. Так было, и так будет.

- Смерть - плохой любовник.

Это мой сын. Я должен вымыть ему волосы, забрызганные мозгами того мертвеца. Это моя обязанность.

Вероятно, именно теперь, когда мир подвергся уничтожению, можно понять, как он был создан. Океаны, горы. Зрелище, внушающее благоговение, - мир исчезает, как будто прокручивают в обратную сторону.
Тишина.

Десять тысяч надежд, навечно погребенных в глубине испепеленных сердец.

- С чего ты взял, что должен обо всех заботится?
...

• Я - тот, кто обо всех заботится. Именно я.

Когда ты умираешь, все вокруг умирает вместе с тобой.

Голубоватое свечение, казалось, висело над стартовой площадкой, с которой им предстоит отправиться в последнее путешествие на край света. Про которое некому будет рассказывать. Некому. Не надо себя обманывать.

Бывали моменты, когда он, сидя рядом со спящим сыном, начинал безудержно рыдать. Смерть его не пугала. Не знал, отчего плакал. Может, от мыслей о красоте. Или о доброте. Про которые давно забыл и думать.

— Я не хочу, чтобы ты на них смотрел.
— Они от этого не исчезнут.