Аэростат. Книга 1: Течения и Земли

Человечество, пережившее 60-е, разделилось на два класса: ушедшие в простоту одиночки с гитарой и махровые посетители пабов, после кружки-другой играющие для своих пацанов (так это и называлось – паброк). Ну и конечно, прогрессивные коллективы, – это те, кто играют много, долго и сложно.
Группы же новой формации сразу брались за дело суперпрофессионально и с самого начала играли сверхточно, являя чудеса пиротехники, при этом не слишком отходя от песенного формата.

Когда-то музыку Джона Колтрейна называли «антиджазом», сплошным шумом, лишними нотами. А потом, после его смерти, он стал титаном музыки XX века. Его альбом «A Love Supreme» («Высшая Любовь») в середине 60-х заслушивался до дыр и вдохновлял, среди прочих, группу Byrds, Пола Маккартни и многих других. Говорят, что Колтрейну не было равных среди тенор-саксофонистов по силе, страсти и постоянному самоизобретению.

Специалисты говорят, что джаз появился на свет в борделях Нового Орлеана. Когда посетителей не было, музыканты, чтобы не скучать, играли друг для друга и, естественно, пытались удивить друг друга. Начали возникать все более и более сложные импровизации; зерно было посажено.
А потом мэр Нового Орлеана начал борьбу за моральный облик города и прикрыл бордели. Соответственно, музыканты остались без работы и начали мигрировать на север – в Чикаго и так далее.

Собственно, именно негры сотворили американскую культуру, и если сегодня эта самая культура пришла в такой упадок, то это совершенно не их вина. Блюз, джаз, рок-н-ролл, реггей, рэп – все они уходят корнями в матушку Африку, без них вообще не было бы музыки XX века. А если бы и была, то вряд ли кто-нибудь смог бы ее слушать (судя по творениям серьезных европейских композиторов), а вся остальная хорошая музыка безусловно была написана не без влияния всего вышеперечисленного.

Вообще, в 70-е годы все только что ушли из какой-нибудь группы – время было такое, не зря его называют «декада эго». Если же кто-то, по незнанию, вместо того, чтобы уходить из группы, наоборот, ее основывал, то совершенно не знал, что с ней делать.

...лидера группы Who Пита Тауншенда кто-то спросил: «Пит, что такое рок-н-ролл?» Пит не задумываясь ответил: «Отца уволили с работы, мать лежит в больнице со сломанной ногой, дочь выгнали из школы, брат входит в дом, у него на ушах наушники, и ему все равно. Вот это и есть рок-н-ролл».

Годы между Первой и Второй мировыми войнами были временем крайней экстравагантности, сияющей передышкой между окопами.

Когда я был маленьким, батюшка-царь Никита Хрущев гарантировал всем счастливое детство – и с появлением этой музыки детство мое из скучной обязанности на самом деле стало бесконечным счастьем.
И еще большее счастье ожидалось впереди – гарантией этого была та же самая музыка и ее земное воплощение – бесконечное синее небо с ослепительно-белыми облаками. И знаете, музыка и небо сдержали свое обещание.

Нет в джазе пользы. Есть радость – следить за приключениями звука и ритмов; смотреть, как ноты перемещаются туда-сюда, но – что важно – не туда, куда мы думаем.

..я обнаружил, что так называемая классическая музыка просто по-другому относится ко времени. Когда она писалась, люди, видимо, меньше торопились, у них был другой темп жизни… или они просто лучше относились к самим себе.

Мы совсем забыли теперь, что любое восприятие бесконечно. Например, смысл процесса еды и питья – совсем не набить себе живот, а познать другие грани мира. Когда мы едим мороженое, если хорошенько сконцентрироваться, можно увидеть рога той коровы, чье молоко лежит в основе этого мороженого. Вот это и есть «мистическая реальность», – когда мир, окружающий нас, становится настоящим.

Но иногда человеческому взору открывается то, к чему нас не приготовили учебники; то, что превосходит наши способности понимать и анализировать. И тогда человек замирает. Как все-таки жалко людей, считающих, что они знают, как устроена жизнь.

Начался XV век и вместе с ним новая эпоха – Ренессанс, или, по-русски, Возрождение. Катастрофы минувшего века заставили людей по-иному посмотреть на жизнь; присмотрелись они к этой самой жизни – и решили, что она все-таки хороша. Поэты и ученые вспомнили древнегреческих философов; художники, во главе с Леонардо и Микеланджело, перевели взгляд с застывшего догматического на подвижное и вполне материальное, и оно оказалось неожиданно прекрасным.