Цитаты из книги Выбраковка

Если не хочешь нажить лишних врагов, никогда с малознакомыми людьми не говори о религии, политике и футболе.

Каждый должен что-то заплатить за свободу и безопасность, понимаете, каждый!

Каждый раз, меняя работу, ты проходишь заново путь от «черепа» до «деда». Везде, где собирается больше одного человека, «дедовщина» присутствует в том или ином виде.

Каждый должен что-то заплатить за свободу и безопасность, понимаете, каждый! Мало перестать мусорить на улице, нужно еще и человеческий мусор кидать туда, где ему место.

Ничто так не тешит национальную гордость великоросса, как «Лада», обгоняющая «Мерседес».

Глаза у неё оказались именно такие, как Гусев и предполагал, — с лёгкой отрешённостью, почти незаметной, если не знать, что искать. Глаза человека, с которым бог, и теперь ему море по колено.

В отличие от самого Гусева — беззащитного перед мирозданием, вечно сомневающимся, но зато свободного.

"Все-таки самые лучшие защитники и спасатели - это малость сумасшедшие люди. И пока им есть кого защищать и спасать, будет порядок. А когда они перезащищают и переспасают всех-всех-всех... Что тогда?"

но даже распоследней херней гораздо приятнее заниматься в хорошей компании!

Нотация – это речь назидательного характера, никак не подкрепленная доказательно. Нотацию обычно читает старший младшему или, как в нашем случае, ведущий – ведомому. А поскольку старший, то есть ведущий, уверен, что его авторитет непререкаем, то место доказательной части занимают голые эмоции. «Ты должен», – говорит старший. И не более того. Поэтому нотации обычно малопродуктивны. Но тем не менее их почему-то все читают младшим и ведомым.

Немаловажную роль в запудривании мозгов читателя играют и эпиграфы к главам. Конечно, это чистой воды лапша на уши, но фактологически к эпиграфам не придерешься, отчего лапша вешается особенно эффективно.

Между прочим, только строго между нами, пару раз имели место запланированные побеги с каторжных работ.

— Запланированные? А-а… — Валюшок поежился.

— Кто-то ведь должен был рассказать братве, какой это ужас.

Наша служба и опасна, и трудна, — пробормотал он тихо себе под нос. — То ли еще будет, ой-ей-ей…

Понимаешь, Леха, это ведь удивительно просто — выбить подчистую одну четко обозначенную социальную группу. Идешь в Останкино и говоришь населению: так и так, с послезавтрашнего дня объявляю цыган врагами народа. Потому что они, сволочи, мало того, что ворье и попрошайки, так еще и наркотой торговать навострились. А кто даст цыгану денег — тот, значит, не желает родине добра. И привет горячий.

От наркоты только одно верное средство, которое помогает всем, - пуля в голову.

Любишь расстреливать - люби и могилки копать.

Он сражался за независимость своей родины, оставаясь тираном и человекоубийцей.

Парня спрашивают — чего это у тебя ухо в кровище? Да вот, говорит, пытался с собой покончить, ухо размочалил. Промазал, короче. Как же это можно — сам себе в голову стрелял и промазал? А ты попробуй, говорит, попади в таких условиях — я же на бегу стрелял…

Выглядел дознаватель как форменный душегуб — нечто среднее между ожившей смертью и Дракулой из очень дешевой кинострашилки. Приданный группе милицейский представитель что-то ему рассказывал, а монстр заразительно смеялся и хлопал в ладоши.

Смерть Влада вызвала среди современников оживленную дискуссию: куда направилась его душа — на небеса или прямиком в пекло? Сторонники обеих точек зрения приводили свои аргументы, но со временем возобладал третий вариант, который и лег в основу легенды.