Цитаты из книги Чито-грито

— Что вы хотели сказать этим фильмом? — Ничего не хотели. Это просто лекарство против стресса.

В Телави на главной улице к стеклу витрины «Продмага» был приклеен тетрадный листок, на котором от руки было написано по-русски: «Имеется в продаже свежий бараний ум».

Я убежден — талантливый актер может сыграть все.

Ну, если пьяные запели, то это будет шлягер.

В те времена считалось, что каждый советский человек за границей представляет не только себя, но и Великую Страну. И вид у него должен быть соответствующий.

В старости все видится, как в бинокль, — чем дальше, тем лучше…

Русский – это не особая примета! Русский – это национальность!

Получив «Хрустальный глобус», мы попали в разряд «наши молодые, подающие надежды режиссеры». Так нас называли в прессе лет пятнадцать. А потом, без переходного периода, сразу перевели в «наши старейшие мастера».

У меня два кота: кот Афоня и кот Шкет. Сейчас я это пишу, а они дрыхнут – один в кресле, другой на диване. Потому что они так хотят. А когда захотят, уйдут на кухню. Но только когда сами захотят, потому что котов невозможно заставить делать то, чего они не хотят. Так и я. Если мне неохота смотреть этот фильм, то никто, даже я сам, не может заставить меня его снимать.

Гия Канчели сразу стал знаменит как автор «Читы гриты»(правильно чито-гврито). Канчели это раздражало, он этой песней не гордился и говорил: «Это не музыка, это триппер». — «Почему триппер?» — «Потому, что быстро цепляется и трудно отделаться». И когда его представляют: «Это тот композитор, который написал „Чита грита“» — он очень недоволен.

До сих пор не могу понять, как маленькая худенькая Люся умудрилась сквозь плотную толпу проникнуть в собор, а там еще добраться до алтаря и оттеснить от микрофона кардинала. — А, ерунда, — отмахнулась Люся, когда мы ее потом стали расхваливать. — Вот когда я в Москве в ГУМе сапоги покупала, это действительно был подвиг!

Афоня в исполнении Куравлева получился настолько обаятельным, что на «Мосфильм» пришло немало возмущенных писем от жен пьющих особей. Особенно запомнилось одно, в нем дама из Омска спрашивала: «Товарищ режиссер, а вы сами когда-нибудь спали с пьяным сантехником?» В ответном письме я сознался, что не спал. Ни с пьяным, ни с трезвым.

Вставляем умные реплики «со смыслом» — сразу становится очень скучно.

В этой сцене снимались три девушки. Две блондинки, а третья — журналистка.

В Москву приехала американская актриса Ким Новак. Естественно, носились с ней, как у нас всегда носятся с американскими звездами, только что ноги не мыли.

Заполярье, край земли, путь мужественных покорителей Арктики. Нансен, Лаптев, Амундсен нашли здесь свою славу. А я чем занимаюсь — стою в будке сортира и держу за ноги младшего лейтенанта, который копается в говне…

— Надо отдать его во ВГИК. — сказал отец, когда я окончил школу. — Почему во ВГИК? — спросила мама. — А куда его, дурака, еще девать?

В 1981 году была ретроспектива моих фильмов в Сан-Ремо. И в последний день на заключительную пресс-конференцию туда приехали Тонино с Лорой. Легенда мирового кинематографа, лучший сценарист Европы, реликвия Италии, с супругой всю ночь тащился в поезде, где не было ни матрасов, ни белья — одни голые деревянные полки, — чтобы два часа слушать мои идиотские ответы на не менее идиотские вопросы. Я спросил Тонино: — Зачем?! Тонино удивился: — Ты друг, — сказал он.

Между прочим. В двадцатых годах в Грузии за национализм посадили почти всех ведущих писателей и поэтов. А молодого прозаика К. Г. не посадили. Ему стало обидно, он надел черкеску, папаху, сел на лошадь и стал гарцевать перед окнами здания ЧК. Из окна выглянул усталый от ночных допросов председатель ЧК: — Иди домой, Котэ! — сказал он. — Тебя никто за писателя не считает!

Женщины всегда женщины, они не делятся на старых и молодых.