Собрание сочинений. Том 21. Анж Питу

... плакали королевы, снимали головы королям, и все эти жестокие уроки, данные судьбой,  никогда не шли впрок их преемникам.

Любовь к отечеству не может быть излишней, нужно только знать, как любить его.

... народ же ... жаждал крови, а не пыли.

Что сделала Бастилия этому народу? Разве хоть один человек из народа сидел в Бастилии! Народ, напротив, должен был бы благословлять каждый ее камень.  Кого сажают в Бастилию? Философов, ученых, аристократов, министров, князей, то есть врагов народа.

Когда человек смешивается с толпой, он утрачивает свободу воли. Это известно всякому: попав в толпу, мы начинаем желать того же, чего желает она, делать то, что делает она.

По большей части события, замечательно счастливые или несчастливые, случаются с человеком или вследствие того, что он сильно их желал, или вследствие полнейшего равнодушия к ним. Прилагая эту аксиому к человеку или к истории, мы увидим, что она вполне справедлива.

Гнев народа ... бесполезно стараться даже остановить, как и течение больших рек, они меньше приносят вреда, если их предоставить самим себе.

... власть в руках, если уступают угрозам.

Время измеряется не днями, а событиями.

Замечено, что люди из народа, а я так даже осмелюсь сказать, все люди вообще, слушают с тем большим вниманием, чем меньше понимают.

К несчастью, первая потребность народа после победы состоит в том, чтобы всё разрушить.

Народ — это голодный лев, который лижет только ту руку, что его кормит, кому бы она ни принадлежала.

У полицейских всего мира есть одно общее свойство: они никогда не отвечают на вопросы своих жертв. Но встречаются среди полицейских такие, которые, обыскивая, арестовывая, связывая жертву, жалеют ее; эти – самые опасные, ибо кажутся лучшими.

Впрочем, Питу так никогда и не взял в толк, отчего его назвали доносчиком, раз он ничего не говорил, и отчего его наказали за то, что он поколотил тех, кто хотел поколотить его; но если бы мы понимали все в этом мире, мы лишились бы главных источников его очарования: тайны и неожиданности.

- Да кто же будет знать, что я все это сделал, когда я сам не подозревал?

• Знаешь ты и я - разве этого недостаточно?
• Пожалуй, что вы и правы, господин Жильбер, - отвечал он. - но знаете ли, человек - слабое существо. Только вы одни тверды, великодушны! Кто вас сделал таким?
• Несчастье! - отвечал Жильбер с грустной улыбкой.
• Странно, - возразил Билльо. - а я думал, что несчастье ожесточает.
• Слабых, да.

Он грезил о тех неясных видениях, которые с некоторого времени снова стали преследовать его, появляясь под старыми деревьями в парке Виллер-Котре [...]; он грезил об этих галлюцинациях, которые были для него второй жизнью, полной обманчивых поэтических радостей, и эта жизнь шла для него бок о бок с настоящей, проникнутой докучной прозой учения и коллежа.