Ручной привод

Родителям хорошо, они занимаются любовью, получают удовольствие, а детям потом жить.

Прыгнуть. У каждого бывают моменты, когда хочется прыгнуть.
Но ведь это не повод, чтобы прыгать. Это повод, чтобы стиснуть зубы и идти дальше.

- Мир - дерьмо, да, Мартин?

• Да, Пандора, дерьмо. Ведь даже в Пряничном домике живет злая ведьма.

- Не ври мне!

• Ты еще не заслужил того, чтобы я опустился до лжи.
• Что?
• Врут тем, чье мнение небезразлично, - зло объяснил Герман.

- Тебе нравится слушать мольбы?

• Сейчас понравилось, - не стал скрывать Герман. - Мне понравилось, что он любит. И ради любви готов пойти на самое страшное для любого мужчины: на признание слабости. Не всякий силач способен на такой подвиг.

То, что я тянусь к светлому и возвышенному, не мешает мне время от времени оттягиваться грубо и примитивно.

Совесть появляется, когда живешь не только ради себя.

А еще тебе нужно понять, что для тебя важно. Понять, какова у этого «важно» цена, ибо то, что достается даром, невысоко ценится.

Жизнь, Николай, это всё, что у нас есть. Мы падаем и снова поднимаемся, достигаем немыслимых высот или ползаем по дну - мы исполняем Промысел. Мы явились сюда не для того, чтобы падать духом или отказываться от главного нашего богатства. Мы должны идти, потому что каждый шаг - это надежда на лучшее. Потому что погасить горящий внутри огонь проще всего.

Настоящий друг - тот, кому заранее прощаешь предательство.

Как же хорошо здесь. В детстве. На Родине. В Колыбели. В месте, где есть завтра, а не только бесконечное сейчас. В месте, где познание еще не сменилось пресыщенностью, быть сильным дано не каждому, а значит, сила чего-то стоит.
Тот, кто заблудился в будущем, всегда ищет утешение в прошлом.

– Не веришь в дружбу?
– Все предают.
– Настоящий друг – тот, кому заранее прощаешь предательство.
– Занятная мысль.
– Единственно правильная.

Некто признавал «искры» самоубийц «бракованными» и распылял их через три наполненных отчаянием дня. В этом была холодная логика: зачем Вечность тем, кто не справился с небольшой ее частью?

– А как же моя жизнь? – не открывая глаз, спросил молодой человек.
– Она в ваших руках.
Она всегда в наших руках. Но мы не всегда способны это осознать. Не всегда готовы сами ее выстраивать: работать, думать, бороться, терпеть, если надо – драться. Признать себя слабым легко, но расплата за это признание тяжелее, чем за все ошибки сильного.

– Знаешь, я никогда не радовался победам. Даже когда Измаил взяли, хотя… молодой был… Вроде подъем какой-то есть, на душе легко, а радости – нет.
Полководец радуется славе, солдаты – что перестают смотреть в глаза смерти, а лекари продолжают работать в скорбных палатках. Продолжают выдавливать гной и лить кровь. Продолжают хоронить.

– Тогда откуда столько «искр»?
– Самоубийцы, – легко объяснил Черепаныч. – Для них, собственно, Отстойник и предназначен. Сорок дней они здесь… – Голос механика неожиданно дрогнул. – Сорок дней они, значит, здесь, а потом – все. Наверх им ходу нет.
– Почему? – прошептала Юля.
– Они жить не хотят, – также тихо ответил механик. – Так зачем им Вечность?

– Бог простит.
– Не думал, что ты в него веришь. Особенно после того, что я от тебя услышал.
– Я в него не верю. Я просто знаю о нем больше тебя.