Цитаты из книги Небелая ворона

В течение многих лет по свету бродит одна и та же ошибка. Почему-то считается, что есть четкая грань между уродством и красотой. Кто имеет право принимать решение по конкретному человеку? Дело в том, что существует общее представление о красоте. Именно его нам и навязывают. Если человек не соответствует критериям, если он не такой, то его рассматривают только под одним углом зрения: он уродлив. Великое сфабрикованное безумие, именно оно и решает, кому быть счастливым, а кому нет.

Берлин… Этот город может сожрать с потрохами. Откусывает по кусочку, одну часть тела за другой. Если ты шатаешься по городу, все равно где, то видишь, что справа и слева валяются люди, которым, например, город откусил ноги. Или руки. Когда-нибудь он догрызет остатки. А если от кого-то еще ничего не откусили, то все равно его уже облизали

Многие закрывают свою душу в ящик. Запирают ее навсегда. Это видно по глазам. Ведь человеческая душа отражается в глазах. А если человек запер душу, то в глазах отражается только холодное железо, из которого сделан ящик.

Знаешь, ведь это же факт, что большинство из живущих на земле несчастливы. Но я не хочу быть несчастливым. Больше не хочу. Надоело. В этом случае мне ничего не стоит войти в меньшинство.

Разве сам факт пребывания здесь не говорит о том, что ты заслужил право жить? Что ты сам по себе достаточно ценен? Почему человек не ощущает собственной ценности? И почти никто из людей не думает о том, что человек ценен просто так, сам по себе.

У всего есть изнанка, противоположная сторона, иначе ты просто не знаешь, что это вообще существует. Без темноты невозможно понять, что есть свет. Также, как мы стремимся быть среди людей, чтобы иметь возможность отличить себя от других. Потому что понять, какие мы, можно, только узнав, какие они.

Мне кажется, что руки темноты хватают меня за внутренности.

Они никак не могут понять, что время должно идти. Ведь только движение времени может удовлетворить стремление к бесконечности, к вечности. Время должно идти. Предметы должно смывать волной. Чтобы о них можно было вспоминать. Чтобы они оживали в воспоминаниях. Тогда они останутся у человека во время его пути, может быть даже навсегда.

— Если это правда, то получается, что Бог такой же, как мы? — Да. — Такой же беспомощный? — Может быть, он тоже беспомощный. Молчание. — А Бог тоже одинок? — спрашивает он потом.

Мне так хотелось подойти к ней и сказать: «Привет, вот и я. Меня зовут Генри». Знаешь, как это бывает — необъяснимое желание подойти к девушке, просто для того чтобы сказать, что ты существуешь? Живет, мол, такой на свете. Может быть, весь мир показался бы тебе лучше, если бы такая девушка знала, что ты есть.

Они даже не знают, есть ли у каждого свое предназначение. Может быть, их существование — просто случай, несчастный случай. Что-то типа того. И все равно пытаются радоваться <...>.

— Ненавижу темноту, — говорит Генри. — Может, это и смешно, но темнота освещает отвратительные вещи, притаившиеся где-то внутри меня.

«Ты веришь, что нас отсюда заберут? — спросил я, обращаясь к Манди. — Кто-нибудь? Увезут с Земли. В другое место. Туда, где больше не нужно будет бояться. Никогда больше не нужно будет бояться. Где, возможно, нам расскажут, почему мы такие, какие есть. Где мы сможем сами себя уважать. Увезут туда, где тепло».

«Знаешь, иногда я тоже чувствую себя несчастной. Но это быстро проходит». — «Почему? Что ты для этого делаешь?» — «Подхожу к зеркалу и начинаю краситься. — По ее лицу скользнула легкая улыбка. — Ты тоже можешь попробовать». — «Да, спасибо за совет. Как-нибудь попробую».

Он не такой, как я.

Все взаимосвязано. У всего есть изнанка, противоположная сторона, иначе ты просто не заметишь, что это вообще существует. Без темноты невозможно понять, что есть свет.

— Этот проклятый страх, — заводится он, теперь уже со злостью, — этот противный, всепожирающий страх. Почему нельзя воспринимать вещи спокойно, не напрягаясь? Все было бы гораздо проще. И можно было бы двигаться вперед.

И думал о своей жизни. О моем проклятом будущем. О том, что я понятия не имею, какова она — жизнь-то.