- Итак, это, предположительно, болезнь, алкоголизм? Болезнь вроде простуды? Или рака? Должен заметить, ни разу не слышал, чтобы кому-то велели молиться ради спасения от рака. Исключая, возможно, самые глухие районы американского Юга. Так что это значит? Вы велите мне молиться? Потому что у меня якобы болезнь? Я отказался от жизни и карьеры и пришел на девять месяцев лечения, должен работать за низкую оплату, а мне выписывают молитву? Вам что-нибудь говорит слово "ретроградство"? Я оказался в социоисторической эпохе, о которой что-то не знаю? Как это все понимать?

– Слушай, – сказала она, – тебя когда-нибудь тошнило? Я имею в виду – когда мутит и знаешь, что тебя вот-вот вырвет?
Врач сделал жест «ну естественно».
– Но это только в животе, – сказала Кейт Гомперт. – Это ужасное ощущение, но оно только в животе. Потому в таких случаях и говорят – «живот болит», – она снова пристально всматривалась в нижние карпопедалы. – Как я говорила доктору Гартону, ладно, а теперь представь, что ты это чувствуешь по всему телу, внутри. Везде. Как будто каждую клетку, и каждый атом, или серую клеточку, и вообще все мутит так, что им хочется стошнить, но они не могут, и так себя чувствуешь все время, и ты уверен, ты точно знаешь, что это ощущение никогда не пройдет, всю оставшуюся естественную жизнь ты проведешь с этим ощущением.

– Для меня, то есть меня лично как американца, Реми, – если ты реально серьезно спрашиваешь, – наверное, это стандартные старые простые американские мечты и идеалы. Свобода от тирании, от избыточного желания, страха, цензуры речи и мысли, <...> Старые, проверенные временем. Относительное изобилие, труд на благо, адекватное время досуга. Желания, которые можно назвать избитыми, <...> Мы хотим выбора. Ощущения эффективности и выбора. Быть любимыми. Свободно любить того, кого выпало любить. Быть любимыми вне зависимости от того, можно ли рассказывать про засекреченные дела на работе. Чтобы верили тебе и верили, что ты знаешь, что делаешь. Чтобы ценили. Чтобы тебя не ненавидели беспрограммно. Дружить с соседями. Дешевой энергии в избытке. Гордиться работой и семьей, и домом, <...> Всякие пустяки. Общественный транспорт. Здоровое пищеварение. Упрощающие жизнь бытовые приборы. Жену, которая не путает требования работы с твоими собственными фетишами. Надежную систему перемещения и переработки отходов. Закаты над Тихим. Туфли, которые не перерезают циркуляцию крови. Замороженный йогурт. Выйти на крылечко, взять высокий стаканчик с лимонадом, сидя на нескрипучих качелях.
Лицо Марата, оно отображало ничто.
– Верность домашнего зверя.
Стипли ткнул сигаретой.
– Ну вот же, друг.
– Развлечение высокого качества. Высокая окупаемость доллара за досуг и зрелища.
Стипли согласно усмехнулся, выпустив форменную сосиску дыма. В ответ на это Марат улыбнулся. Постояла тишина для мыслей, пока Марат наконец не сказал, глядя вверх и в никуда для размышления:
– Этот американов тип человека и желания кажутся мне почти классическими – как это называется? – utilitaire.
– М-м, «прибор» по-французски?
– Comme on dit,– сказал Марат, – utilitarienne. Максимум удовольствие, минимум неудовольствие: результат: благо. Вот США для тебя.

Потому ей понравилась эта прогулка после дождя – как все такое молочное и ореолистое за влажной тканью вуали, какие непотресканные и безлично многолюдные мощеные тротуары Чарльз-ст., ноги на автопилоте, а сама она – машина по восприятию, как она прижимает пальцем воротник пальто ближе к вырезу пончо, чтобы вуаль не сдувало с лица, как все ее мысли – о том, что у нее в сумочке, как она заглядывает к табачнику-дискаунтеру и покупает качественную сигару в стеклянном тубусе, а спустя квартал аккуратно помещает сигару в забитую мусором урну из сосново-зеленой сетки на углу, – но стеклянный тубус оставляет, аккуратно кладет в сумочку, – как слышит кап дождя по тугим зонтам и его ш-ш-ш по асфальту и как видит, как капли дробятся и егруппируются на ее полирезиновой куртке, как проскальзывают мимо машины с особенным одиноким шумом машин под дождем, как дворники чертят черные радуги на блестящих стеклах такси.

Помимо Закрытых собраний только для алкоголиков Общество анонимных алкоголиков города Бостон, Массачусетс, проводит Открытые собрания, куда могут прийти все заинтересованные просто послушать, сделать пометки, засыпать людей вопросами и т. д. На этих Открытых собраниях я пообщался со многими участниками: все они были невероятно терпеливыми, словоохотливыми, щедрыми и готовыми помочь.
Я могу придумать лишь один способ выразить этим мужчинам и женщинам свою искреннюю признательность: не благодарить их по имени.

‘And then but no matter what I do it gets worse and worse, it’s there more and more, this filter drops down, and the feeling makes the fear of the feeling way worse, and after a couple weeks it’s there all the time, the feeling, and I’m totally inside it, I’m in it and everything has to pass through it to get in, and I don’t want to smoke any Bob, and I don’t want to work, or go out, or read, or watch TP, or go out, or stay in, or either do anything or not do anything, I don’t want anything except for the feeling to go away. But it doesn’t. Part of the feeling is being like willing to do anything to make it go away. Understand that. Anything. Do you understand? It’s not wanting to hurt myself it’s wanting to not hurt.’