Калигула, или После нас хоть потоп

Познать врага и при этом не открыть перед ним себя – вот мудрость.

Словами она пригласила его на ужин, глазами – на ночь.

Если я хочу иметь шерсть, я не должен сдирать с овцы шкуру. Достаточно, что я стригу стадо!

Но дома и арбузная корка вкуснее, чем камбала в пикантном соусе гарум на чужбине.

– Врачи говорят, это была сильная лихорадка, но сам он думает, что был отравлен.
– Отравлен? Зачем? И кем?
Апеллес пожал плечами:
– Боги знают, был ли это яд. Врачи его разубеждают, но, говорят, он им сказал: в существование заговора против императора верят только тогда, когда император уже мертв.

Пусть я погиб у Ахерона,
Пусть кровь моя досталась псам,
Орел шестого легиона,
Орел шестого легиона,
Как прежде, рвется к небесам!..

Как прежде, храбр он и беспечен,
И, как всегда, неустрашим;
Пусть век солдата быстротечен,
Пусть век солдата быстротечен,
Но – вечен Рим, но – вечен Рим!..

Страх – печать всех империй, страх – воздух всех императоров, страх – босоногий головорез, крадется по комнате, подбирается к самому сердцу, пронизывает до костей, жжет.

Смех дороже золота!.. Золото для нас что кислый виноград. Смех нам доступнее.

Удивительно: члены сената, которые как частные лица довольно своевольно обращались с параграфами в области прибыли и власти, не могли потерпеть этого перед судебной комиссией. В этот момент они были римлянами, защитниками римского права. Вся аудитория мгновенно отвернулась от Луция.

Макрон понял. Одна потеряла императорскую мантию, другая – любовника.
Та, первая, тяжело несла бремя славы, купленной садистскими нежностями императора. Другая переживала, что ею пренебрег любовник-аристократ. И обе гусыни вместо того, чтобы радоваться, что избавились от таких сокровищ, почему-то скорбят.

Но тут-то и есть разница: ты живешь только ради своих идей. в то время как я живу ради Рима. Наш благоразумный Сенека ищет, как бы не запачкать свое совершенство грязью… – Голос Тиберия раздраженно возвысился. – А я хочу принести пользу Риму, даже если для этого мне придется пачкать руки в крови!

Рассмеялись все трое, и у всех троих по спине пробежал легкий холодок.
Они чувствовали, что сделаны из одного теста, чувствовали, как близки в этой упорной одержимости: иметь то, что хочешь. Однако даже такое единство душ не мешало им быть осторожными в отношении друг друга

– Скажите, как наш император?
– Он здоров, – сказал Коммод.
– Он болен, – одновременно с ним произнес Арривий.
Луций изумленно посмотрел на обоих. Они оба пожали плечами и опять в один голос сказали:
– Он стар.

– Вещи и люди не суть только то, чем они являются в действительности.
Главное в них то, что хотим видеть мы сами.

«Рубин сверкает и без оправы»

«Ожидание – готовый лопнуть канат.»

- Б-р-р-р, вот будет крови, - заметил Бальб.
Мнестер пожал плечами:

• Ну и что? У крови прекрасный цвет.

Любовь народа - лучшая охрана для монарха.

Знатный господин. Могущественный. Богатый. О Геркулес, один его панцирь стоит пяти лет плебейской жизни!

Калигула пил ради удовольствия пить. Авиола пил, чтобы заглушить в себе беспокойство и страх