Возвышенное и земное

Шахтнср прочел выдержку из статьи:
– «Господин Леопольд Моцарт, первая скрипка и руководитель придворной капеллы».

– Вы хотите ему добра, но ведь не каждый одаренный ребенок непременно гений.

Будь ты хоть семи пядей во лбу, мир создан на потребу аристократов и духовенства.

Из дневника друга Шопена Эжена Делакруа:

"Наука, как ее понимают и представляют себе люди, подобные Шопену , есть не что иное, как само искусство, и наоборот, искусство совсем не то, чем считает его невежда, т.е. некое вдохновение, которое приходит неизвестно откуда, движется случайно и изобрадает только внешнюю оболочку вещей. Это — сам разум, увенчанный гением, но следующий неизбежным путем, установленным высшими законами".

20 июня 1781 года он писал отцу:
"...сердце делает человека благородным; и если я и не граф, то благородства во мне больше, чем в любом графе, а дворецкий или граф, который меня оскорбляет, — негодяй".

(Гайдн Моцарту после прослушивания "Дон Жуана"):

"Вольфганг, вы столько знаете о человеческих чувствах, что кажется, будто сначала вы их придумали, а потом уже люди усвоили и ввели в обиход".

(О Большое Мессе в до миноре)
Музыка выражала упоенный восторг Вольфганга перед мирозданием, перед всевышним творцом, перед его чудесным даром — жизнью.
Шахтнер дивился возвышенности мессы. Музыкант, не отличавшийся религиозностью, слушая мессу, понял, откуда возникла религия. Ему стало ясно: человек не мог бы существовать без чистых душевных порывов, каким был подвластен Вольфганг, и Вольфганг передает их с благоговением, которое превыше всякой веры.

Моцарт играл без всякой манерности, без эффектных жестов и излишней нервозности; свобода и изящество, с какими пальцы его бегали по клавишам, поражали и совершенно завораживали. И в то же время игра его отличалась удивительной четкостью и чистотой, благодаря чему музыка обретала волшебную, целомудренную ясность. Исполнение было предельно точным и естественным.

У Вольфганга огромная потребность верить в людей, любить их, подчас он кажется наивным ребенком, хотя на самом деле не хуже других умеет разбираться в людях и хорошо знает человеческую натуру. Но без этой веры в людей, без этой любви он не мог бы писать музыку так, как ему хочется, и напрасно он пытается предстать циником. Без любви он чувствует себя потерянным.

Если архиепископ и впрямь заботится о спасении своей души, ему не следует больше брать в руки скрипку.

Видения превращались в звуки. Ему слышались призывные голоса. Музыка переполняла его. Большинство людей совсем не разбираются в окружающих их звуках, просто не г замечают их, а ведь главное – это уметь слышать. Музыка витает повсюду. Хотя нет, слышать звуки – это еще не все. Вот, например, он сам: сначала прислушивается, а затем внутри у него рождается мелодия. Как будто настоящий творец живет где-то в нем и, чтобы он начал творить, нужно лишь вызвать его к жизни.

Музыка никогда не должна быть сентиментальной. Это дурной тон.

Если бурное и суетное существование всего рода человеческого может найти себе оправдание в творениях одного человека, то Моцарт, несомненно, был таким человеком.

– А вкус публики вас не интересует? Вы не боитесь не угодить ей?
– Больше всего я боюсь не угодить самому себе.

По окончании оперы его светлость громко аплодировал. Только Вольфганг не мог понять, радуется ли архиепископ, что опера кончилась, или она ему действительно понравилась.