Die Nacht von Lissabon

— Зачем ты вернулся? — повторила она.

Она стояла на другом конце комнаты. И нас разделяли не только жёлтые кресла и не только пять лет разлуки.

Я вдруг натолкнулся на стену враждебности и острого разочарования и смутно почувствовал, что когда я бежал из города один, я тяжело обидел её.

— Зачем ты вернулся, Иосиф? — настойчиво повторила она.

Я охотно ответил бы, что вернулся ради неё. Но в то мгновение я не мог сказать. Всё это было не так просто. Я вдруг почувствовал — и именно тогда, — что меня гнало назад свинцовое, безысходное отчаяние. Я походил на выжатый лимон, все силы оказались исчерпанными, а одного только слепого стремления выжить оказалось слишком мало для того, чтобы сносить дальше холод одиночества. Начать новую жизнь — на это я был неспособен. В сущности — я никогда этого особенно не желал. Я не покончил с прежней жизнью: я не мог ни расстаться с ней, ни преодолеть её. Я был поражён гангреной души, поэтому пришлось выбирать — погибнуть в её зловонном дыхании или вернуться и попробовать вылечиться.

Тягостное, томительное чувство исчезло. Я знал, почему я здесь. После пяти лет изгнания я не привёз с собой ничего, кроме собственного восприятия и жажды жизни, кроме осторожности и опытности беглого преступника. Всё остальное не выдержало испытания.

Ночи на ничейной полосе; тоскливый ужас бытия, в котором приходилось вести отчаянную борьбу ради куска хлеба и пары часов сна; жизнь крота под землёй — всё это вдруг исчезло без следа на пороге моего прежнего жилища. Я потерял всё — я это чувствовал, но у меня во всяком случае не было долгов перед прошлым. Я был свободен. Моё прежнее «я» минувших пяти лет убило себя, едва я перешёл границу.

Свет в аллее исчез. Гасли огоньки окон. Вода в реке лежала чёрная, густая, неподвижная. Потом на её поверхности проглянуло редкое, зыбкое отражение луны, которое раньше меркло в ярких полосах от окон. Теперь жёлтый свет погас, лунные блики остались одни и начали на волнах затейливую, нежную игру.

Я думал о своей жизни. Вот и в ней тоже — уж сколько лет — погас свет, и я всё ждал, не появятся ли вдруг во тьме слабые огоньки, которых я не замечал раньше, так же как и бледного отражения луны в реке. Но нет. Я всегда чувствовал лишь утрату — и ничего больше.